Альпинисты Северной Столицы

Эверест

1953. Триумф на Эвересте. Журнал 1954 года

Статья А.Н. Груздева опубликована на сайте risk ru. Редколлегия АСС внесла в статью лишь незначительные редакционные правки, связанные с особенностями англо-русского перевода.

Одна из первых публикаций, написанных лично участниками британской экспедиции 1953 г. на Эверест появилась в июльском номере журнала «The National Geographic Magazine» за 1954 г. (ныне – всемирно известный «National Geographic»).

Являясь счастливым обладателем этой раритетной книжки-журнала, я перевел статью Дж. Ханта и Э. Хиллари в надежде, что этот материал будет интересен российским читателям.

Груздев Александр Николаевич – Звенигород, турист.

1. Осада и штурм

Бригадный генерал сэр Джон Хант, кавалер орденов Британской империи 3-й степени и «За безупречную службу», руководитель британской экспедиции на Эверест.

Будто в медленном кошмаре, с налитыми свинцом ногами, мы двигались вверх по крутой, забитой снегом ложбине, задыхаясь и хватая ртом воздух. Я остановился, с минуту передохнул, сделал, шатаясь, восемь или девять шагов вверх, оперся на ледоруб, дожидаясь, пока восстановится дыхание и вернется воля к жизни, и затем проковылял еще полдюжины шагов, чтобы принять Да Намгьяла.

Отважный, как любой шерп, Да Намгьял был спокоен, но казался почти выбившимся из сил. С 45-фунтовыми ношами мы достигли высоты 27.000 футов, выше Южного седла, в надежде поставить лагерь на снежном плече, который бы послужил Хиллари и Тенцингу во втором и последнем в этой экспедиции штурме.

На пределе выносливости

Том Бурдиллон и Чарльз Эванс шли впереди нас в тумане, совершая первую попытку штурма вершины. Я по мучительной работе своих легких и перекошенному лицу шерпа чувствовал, что мы на пределе. Положение усугублялось резким сокращением поступления воздуха из моего кислородного аппарата, вызванным предохранительным устройством.

Мы прошли вверх ещё несколько сот футов, миновали изорванные в клочья остатки последней палатки, брошенной год назад швейцарцами. Затем на высоте около 27.350 футов, на крошечной полке, едва достаточной, чтобы сесть, мы остановились. В выемке юго-восточного гребня мы оставили принесенные нами запасы: палатку, продукты питания, керосин, свечи, спички, а также наши собственные кислородные баллоны, сложив небольшой тур из камней, чтобы обозначить место.

Прежде чем мы начали спуск, я посмотрел сквозь разрывы в море облаков, кружащих напротив нас, и, как многие восходители на Эверест до меня, задал себе вопрос: какая сила занесла меня, замерзшего, изнуренного, угнетенного недостатком кислорода, на это пустынное место на высочайшей и самой суровой в мире горе?

Неприступный Эверест

Ответом на поставленный вопрос является длинная история, и не только моя. Она затрагивает судьбы многих доблестных горовосходителей, и, я думаю, в действительности она начинается не в Лондоне, не у подножия Эвереста, а в далеком, увенчанном облаками тибетском городе Лхасе. Именно там, во внутреннем ограждении Каменного парка, зимним утром тибетский Далай-лама передал британскому агенту драгоценный документ. Это была всего лишь полоска бумаги, но на ней сэр Чарльз Белл смог прочесть:

 «К западу от Пяти сокровищ Горы Великих снегов, в юрисдикции Возвышенности Белого стекла, вблизи монастыря Долины Внутренних скал лежит область, именуемая «Южная страна, где удерживаются птицы».

Впервые открыт для альпинистов в 1920 г.

Эта записка и последовавший за ней официальный пропуск означали, что впервые европейцам: разрешили восхождение на высшую вершину Земли. 

«Пять сокровищ» – это пять вершин Канченджанги, «Возвышенность Белого стекла» – это город Шекар-Дзонг на холме, монастырь лежал в долине Ронгбук, а «Южной страной, где удерживаются птицы» считался господствующий массив, называемый Джомолунгма, что означает «Богиня Мать мира» – гора Эверест.

Это было 9 декабря 1920 года. В течение следующих 32 лет покорять Эверест отправились семь крупных экспедиций, хорошо оснащенных, возглавляемых восходителями высочайшего класса и в большинстве случаев сопровождаемых группой носильщиков. Каждая команда шла на приступ до предела своих возможностей, вкладывая в попытку все свои силы, умение, надежды и даже жизни – и каждая отступала, потерпев поражение.

Вплоть до мая 1953 г. Эверест, возвышающийся на высоту 29.002 фута на границе между Непалом и Тибетом, оставался неприступным. Семь британских альпинистов, шерп и швейцарец пробиваясь вверх по его ледовым и скальным склонам, всего около 1.000 футов не дошли до вершины. Двое из этих храбрецов – Джорж Лей-Мэллори и Эндрю Ирвин – исчезли навсегда в тумане у северо-восточного гребня в 1924 г., и никто не знает, какой высоты они достигли перед гибелью.

Выше 20.000 футов состояние альпинистов ухудшается

Что же это за гора, которая на протяжении многих лет с такой легкостью отражала все атаки альпинистов и унесла жизни, по меньшей мере, шестнадцати человек?

Есть пики, требующие большего набора высоты при восхождении. Например, гора Мак-Кинли на Аляске возвышается на 19.000 футов над своим подножьем, расположенным на низменности, в то время как Эверест поднимается над Тибетским плато только на 12.000 футов. Гималайские ветры сильны, но северная и северо-западная части Шотландии испытывают и более ужасные бури, когда на них обрушиваются североатлантические ураганы. Скалы и ледовые трещины Эвереста требуют от восходителя высокой техники, но полдюжины альпийских пиков технически более сложны. Эверест с его летними ночными температурами до –40 градусов по Фаренгейту, может заморозить человека до мозга костей, но на ледовом куполе Гренландии и в некоторых других местах путешественники выдерживали и более низкие температуры на 30 или 40 градусов.

Убийственным Эверест  делает то, что его холод, ветер и трудности восхождения воздействуют на альпиниста одновременно и на таких высотах, которые уже лишили его сопротивляемости. Вдыхаемый воздух на высоте 28.000 футов содержит только треть того количества кислорода, которое содержится в нем на уровне моря. На земле, даже если человек очень быстро бежит, его легкие потребляют всего около 50 литров воздуха в минуту. Вблизи вершины Эвереста он изо всех сил старается вдыхать 200 литров. Поскольку он вдыхает холодный и сухой воздух, а выдыхает теплый и влажный, его пересохшие дыхательные пути ужасно перегружаются.

Приспособление сердца и легких к дополнительной нагрузке

Обычный альпинист, внезапно подвергнутый воздействию низкого атмосферного давления, такого, как на Эвересте, через пять-десять минут потерял бы сознание и умер чуть позже. Если же в течение месяца совершать неоднократные подъемы на высоту от 15.000 до 20.000 футов, то он будет привыкать к этим условиям, акклиматизироваться. Его костный мозг повысит концентрацию гемоглобина от обычных пяти до восьми миллионов частиц на кубический миллиметр. Его сердечные мышцы будут приспосабливаться к новым нагрузкам. Его легкие привыкнут к быстрому, интенсивному дыханию.

Но даже у наиболее хорошо акклиматизированных восходителей Эверест вызывает постепенное ухудшение состояния. Выше 25.000 футов ноги альпиниста кажутся прикованными к земле, его пульс скачет, зрение мутится, а ледоруб оттягивает руку, как лом. Набрать снега в кастрюлю, чтобы растопить, представляется очень сложным мероприятием. По словам гималайского ветерана Фрэнка Смита: «На Эвересте усилие приготовить пищу, усилие говорить, усилие думать требую почти того же, что усилие жить».

Тем не менее, если бы на Эверест можно было подниматься круглый год, какая-нибудь экспедиция, более дерзкая или удачливая, чем остальные, давно бы добралась до вершины.

Муссон и зима обороняют вершину

Самая мощная защита горы – это погода, которая препятствует восхождению круглый год, кроме нескольких непрогнозируемых дней в конце весны между затиханием штормового северо-западного ветра и приходом муссона с его снегами и короткого периода осенью.

Зимой бесснежные склоны пика могут быть очень заманчивыми, но ветер, который их чистит, не выносим для простых смертных. Летом глубокий снег, принесенный муссоном, заполняет нижележащие склоны. Пробираться через рыхлые сугробы – очень тяжело физически и рискованно из-за возможности схода лавин

Почему же люди борются с такой хорошо защищенной крепостью своими слабыми силами? Мэллори дал свой классический ответ: «Потому что она существует». Но есть и другая причина, коренящаяся в целеустремленности человека. Капитан 6-го полка гуркхских стрелков Джеффри Брюс, остановившийся на высоте 27.235 футов из-за технической неисправности кислородного аппарата, был спасен в критическом состоянии своим товарищем Джорджем Финчем. Он остановился, чтобы прокричать вершине, прежде чем повернуть назад: «Погоди, старина, скоро будешь нашей!».

Что касается тех из нас, кто отправился на Эверест в 1953 году, то я думаю, что мы испытывали и ощущение великого приключения, и дух братства со всеми, кто сражался с этой горой до нас и кто щедро поделился с нами своим опытом. Мы искали не славы, а совместной победы человека над Природой и своей собственной ограниченностью. Тот же Мэллори произнес решающие слова о покорении горы: «Врага ли мы победили? Не врага, а самих себя».

Телеграмма, приглашающая меня возглавить британскую экспедицию на Эверест, застала меня 11 сентября 1952 года глубоко погруженным в планы совместных военных маневров в Германии. Прошел почти месяц, прежде чем я смог освободиться и прибыть в Лондон в Объединенный гималайский комитет Горного клуба и Королевского географического общества.

Этот комитет, созданный в 1919 году, направлял на Эверест все предыдущие британские экспедиции, включая разведывательную группу Эрика Шиптона в 1951 году и команду для разведки подходов к Чо-Ойю в следующем году. Он нашел деньги, добился политической поддержки экспедиций, добился широкомасштабной научной помощи от Медицинского научного совета, Королевского общества и других органов и привел в движение множество других проектов.

«Железный занавес» закрывает подход со стороны Тибета

Наш план в общих чертах состоял в следующем. Северные подходы к Эвересту через Тибет, использовавшиеся всеми предыдущими британскими экспедициями в неудачных попытках достичь вершины, были теперь закрыты для нас «железным занавесом» Востока. Зато Непал в 1949 году отменил свой длительный запрет на въезд европейцев и открыл для нас малоизвестную южную сторону горы.

Эта сторона никогда не считалась перспективной. Она обрекает незваного гостя подниматься вверх по длинному леднику Кхумбу, преодолевать его фантастический 2000-футовый, разорванный глубокими трещинами ледопад, траверсировать крутые ледовые склоны Лхоцзе по направлению к Южному седлу Эвереста и только затем – все еще почти на 3200 футов ниже вершины – начинать финальный штурм. Мэллори, рассматривавший этот замороженный поток с севера в 1921 году, описал его как «одну из самых страшных и мрачных картин, когда-либо виденных человеком» и назвал его совершенно неприступным.

Но в 1951 году Шиптон и его люди пробились к верхней части ледопада. Швейцарская команда вновь прошла его в 1952 году, вышла в закрытую долину – чудо природы, называемую Западным цирком, проложила путь прямо к Южному седлу и почти достигла самой вершины.

Мы были убеждены, что, говоря на альпинистском языке, непальский подход «пойдет». Поэтому в зимние недели до нашего отъезда в Индию, мы приступили к подбору и оснащению нашего отряда с максимально возможной надежностью, как и предыдущие экспедиции на Эверест.

Подбор людей для борьбы с горой

Моей первой заботой были люди. Я искал альпинистов возрастом от 25 до 40 лет, в которых бы сочетались выносливость, гималайский опыт и весьма необычный дар самоотверженности и терпения. Из огромного множества претендентов я выбрал, наконец, участников: Чарльз Эванс, невозмутимый 33-летний хирург, который ходил на Аннапурну с Тилманом в 1950 году и на Чо-Ойю с Шиптоном в 1952 г.; Том Бурдиллон, здоровенный физик 28-ми лет, уже оставивший ослепительный след в альпинизме, прежде чем взяться за Гималаи; Альфред Грегори 39-ти лет, тощий, но жилистый директор туристического агентства в Блэкпуле, который доказал на Чо-Ойю свою способность к акклиматизации, несмотря на возраст.

Другие участники: Чарльз Уайли из отряда гуркхов, 32-летний офицер, который провел три года в японском лагере для военнопленных и выжил, а затем сделал классные восхождения в Альпах и Гарвале; Майкл Уестмекотт 27-ми лет, экс-президент альпинистского клуба Оксфордского университета; зрелый не по своим 23 годам Джордж Бенд, который в Кембридже также был президентом университетского клуба горовосходителей; и Уилфрид Нойс, 34-летний педагог, писатель, скалолаз, а в военное время – горный инструктор Королевских военно-воздушных сил в Кашмире.

Майкл Уорд, 27-ми лет, должен был быть нашим врачом и, как мы рассчитывали, запасным участником (именно он первым предложил в 1951 году разведку южной стороны Эвереста).

Последними в списке, но, очевидно, не по значению, были наши новозеландские участники: Эдмунд Хиллари, долговязый, энергичный 33-летний пчеловод из Окленда, который произвел сильное впечатление на своих товарищей-альпинистов в путешествиях в Гималаи в 1951 и 1952 гг., и Джордж Лоу 28-ми лет, школьный учитель из Гастингса, пользующийся большим авторитетом за хорошую ледовую технику.

К этой группе позже мы добавили еще четверых: Гриффита Пафа, специалиста по высотной физиологии и первоклассного лыжника; кинооператора Тома Стобарта, который сопровождал другие экспедиции в Антарктику, Африку и Гималаи; Джеймса Морриса, представлявшего лондонскую «Таймс»; и ещё позднее в Катманду, – сирдара Норгея Тенцинга, бесстрашного шерпа, который вместе с замечательным швейцарским гидом Раймоном Ламбертом дважды поднимался этим маршрутом в 1952 году и доходил до высоты 28.000 футов (8.500 м).

Кислородные приборы: закрытая система против открытой

Вторым по важности вопросом было качество нашего снаряжения, особенно кислородных аппаратов. Некоторые восходители утверждают, что на Эверест можно подняться без таких аппаратов. Возможно, по крайней мере, Нортон в 1924 году, а также Уэйгер, Харрис и Смит в 1933 году поднялись выше 28 000 футов только на силе своих легких и чувствовали, что могли бы пойти выше, если бы оставалось больше светлого времени и сил. Но проблема Эвереста состоит как раз в том, чтобы влезть достаточно высоко и достаточно быстро, сохранив при этом силы для финишного рывка.

Мы считали, что гора будет исключительно сложной, и даже самые сильные из нас будут счастливы, если им удастся взойти даже с использованием кислорода. Нас сильно беспокоило, сможем ли мы разработать кислородный аппарат, который будет по-настоящему эффективным. Более ранние модели, весившие более 40 фунтов, облегчали дыхание альпинистов лишь настолько, чтобы компенсировать усталость от их переноски.

В конечном счете, мы остановились на двух типах. Первый, на который мы возлагали основные надежды, работал по принципу открытой схемы: из баллонов, закрепленных на спине восходителя, кислород поступает к маске, где он смешивается с наружным воздухом, вдыхается, выдыхается и затем больше не используется.

Используя закрытую систему, альпинист сначала вдыхает 100%-ный кислород из баллона. Выдыхаемый воздух возвращается опять в этот баллон через бачок с натронной известью, которая удаляет углекислый газ. Очевидное преимущество этого механизма состоит в том, что он может обеспечить заданную подачу кислорода в течение значительно большего времени, но этот аппарат тяжелый, а его дыхательные клапаны имеют свойство замерзать при замене бачка, который при этом легко повредить, к тому же на малой высоте аппаратура перегревается. Оба аппарата, даже после того, как наши инженеры сделали всё возможное для их облегчения, весили больше, чем я ожидал. Модель открытой системы с двумя баллонами кислорода весила 28 с половиной фунтов; модель закрытого типа с одним баллоном и одним бачком, обеспечивавшая примерно такое же количество часов подачи кислорода, весила 35 фунтов.

Для палаток мы выбрали новую хлопчатонейлоновую ткань. Испытания в аэродинамической трубе показали, что эта легкая, прочная ткань может выдерживать ветер со скоростью до 100 миль в час.

Покрытые нейлоном спальники состояли из внутреннего и внешнего пуховых мешков и весили всего лишь около девяти фунтов.

Примусы и газовые бутановые плиты были снабжены специальными алюминиевыми кожухами, сохранявшими тепло и защищавшими от порывов ветра, задувавшего пламя, что очень важно на больших высотах с их низкой влажностью, где люди страдают от обезвоживания, а растапливание снега на плите занимает целую вечность.

Обувь – это отдельная проблема. В Гималаях при малейшей влаге, вызванной потом или снегом, обыкновенные альпинистские ботинки твердеют на морозе, как если бы они были отлиты из бронзы. Все мы слишком хорошо помнили Мориса Эрцога и его мучения, вызванные обморожением и гангреной ног после восхождения на Аннапурну в 1950 году. Поэтому мы разработали два типа обуви. Один представлял собой легкие и плотно сидящие на ногах ботинки, предназначенные для сложного лазания на ледопаде и в Западном цирке. Специальные сапоги для высотного восхождения содержали изоляционный наполнитель из капка, заключенный между тонким слоем лайки с внешним водоотталкивающим покрытием и внутренней водонепроницаемой подкладкой, а их подошвы были сделаны из легкой микропористой резины. Вес этой более тяжелой пары был около 4 фунтов и 4 унций.

Альпинисты выбирают свою любимую пищу

Еда и напитки... В этом вопросе мы хотели обеспечить что-то среднее между экспедициями, в которых ели перепелов, приправленных трюфелями, с шампанским, и аскетичным Морисом Уилсоном, который в 1934 году пошел в одиночку на Эверест с несколькими пригоршнями риса и умер при этой попытке.

На очень больших высотах люди смотрят с отвращением на еду, которую они жадно и с удовольствием съели бы в «Базовом лагере», а потребление жидкости возрастает до 5 и более пинт в день. Для приготовления напитков мы разложили продукты по коробкам, помещенным в вакуумную упаковку. В каждой коробке лежало достаточное количество сухого молока, чая, кофе и какао для утоления жажды 28-ми человек в течение одного дня.

Каждый из наших альпинистов отобрал особые продукты, которые, как ему казалось, он захочет съесть даже на высоте 25.000 футов, и их мы упаковали в «коробки для роскоши». Мы это сделали для того, чтобы штурмовые отряды могли отказаться от стандартных рационов перед большим набором высоты и заменить их деликатесами на свой выбор.

В коротких перерывах между хозяйственными делами, мы с удовольствием совершали тренировочные восхождения в Уэльсе и в Альпах, для того, чтобы испытать новое снаряжение и рацион, чтобы дать команде возможность узнать друг друга «в связке», и отчасти, конечно, – чтобы размять мышцы и очистить легкие от лондонского тумана.

Испытание одежды в Альпах

Четверо суток некоторые из нас провели на высоте 11.340 футов на гребне Юнгфрауйох, испытывая различные ботинки, палатки, спальные мешки, примусы, одежду и еду, во время мороза до –4° по Фаренгейту, и метели, которая срывала снег с гребня и швыряла его в нас, будто дробь.

После этой бури – слабого предвестника того, что ожидало нас в Гималаях – я со смешанными чувствами прочитал телеграмму, сообщавшую о решении швейцарской экспедиции отказаться от покорения Эвереста после двух отчаянных попыток. Теперь была наша очередь. Сможем ли мы добиться успеха там, где потерпели поражение такие выдающиеся альпинисты как Шевалье и Ламберт? У нас были основания сомневаться в этом. Три месяца спустя мы собрались в Катманду, столице Непала. Прошедшие недели были наполнены таким количеством авралов, ночных конференций, интервью, лекций, выступлений по телевидению и радио, инвентаризаций и приготовлений к поездкам, что у меня не было ни времени, ни настроения на них реагировать.

Большая часть нашей группы отправилась в Индию на корабле, а немногие, задержанные, как и я, делами или болезнью, полетели на самолете. Я думаю, что все мы в равной мере испытали облегчение, когда 10 и 11 марта наши носильщики (нагруженные тоннами припасов, которые мы подтянули по железной дороге, на машинах и по подвесной канатной дороге) вышли колонной по зеленой, аккуратной Непальской долине в длинный поход к Тьянгбоче, нашему первому «Базовому лагерю».

Наш маршрут пересекал под прямым углом гималайский водораздел, погружая нас в глубокие долины, проводя над пенящимися потоками и стремительными реками, поднимаясь к отдаленным склонам. Это была страна большая, теплая и гостеприимная. По пути нам попадались позвякивающие серьгами непальские девушки со стеклянными браслетами и ожерельями из темно-красных бусин. Их широко улыбавшиеся мужья были коротко пострижены и бедно одеты. На гребнях мы шагали по ковру розовато-лиловых примул, а в лесах, словно выпавший снег, лежали распространяющие сильный аромат цветы белой магнолии.

То появляясь, то исчезая, над сучковатыми расцветшими рододендронами метались пестрые нектарницы, мухоловки, огненные личинкоеды, красноголовые, с зелеными спинками, синицы. Выше, на крутых, старательно террасированных склонах наши изумленные взгляды привлекли скирды, размещенные на ветвях деревьев.

Это были волшебные дни, наполненные обещанием приключений и свободные от раздражения зимней канцелярской работой. Мы ели с аппетитом и с тем, что эверестовец Билл Тилман назвал «собачьей жадностью». На самых больших высотах далеко впереди каждый из нас предвидел быструю потерю веса.

Шестая экспедиция на Эверест для Тенцинга

Когда мы прогуливались на досуге, я смог лучше познакомиться с нашими шерпами и особенно – с их знаменитым лидером Норгеем Тенцингом. Беззаботный, простой в обращении, но с явным авторитетом, Тенцинг сразу же произвел на меня хорошее впечатление.

Мало кто больше раз побывал на высочайшей в мире горе. Наша экспедиция была шестой экспедицией на Эверест, в которой он участвовал. Впервые это случилось в 1935 году, когда ему шел 22-й год, он работал носильщиком. Мы опасались, что большие перегрузки на юго-восточном гребне в 1952 году вместе с Ламбертом подорвали его здоровье, да и сам он написал мне, что, наверное, сможет работать не выше ледопада. Но теперь, к моему восторгу, он оказался в прекрасной спортивной форме.

Его товарищи-шерпы из Дарджилинга составляли красочную компанию в зеленых беретах, синих лыжных шапочках, подшлемниках, ярких свитерах и больших башмаках. Там были повар Тхондуп, Керкен с лицом боксера-профессионала, морщинистый Да Тенцинг с косичкой, бойкий Аннулу, серьезный Анг Намгьял, мой напарник на Южном седле Да Намгьял, крепкий и шутливый Пасанг Пхутар II, маленький Гомпу и множество других хороших людей.

Через пятнадцать дней после отбытия из Катманду мы поднялись на последний гребень с видом на деревню Намче-Базар. Перед нами, закрывая горизонт, внезапно замаячила огромная глыба Эвереста; его вершина была почти полностью лишена снега. Мэллори, увидев его впервые с севера, назвал его «чудовищный белый Клык, растущий из челюсти мира». Исхлестанный ветром, клык был теперь черным. Но он внушал не меньший страх.

От Намче-Базара мы с возрастающим воодушевлением поднялись к монастырю Тьянгбоче – несомненно, самой великолепной обзорной точкой, когда-либо предусмотренной для горных пейзажей.

Здесь, на травянистом альпийском пастбище на высоте 13.500 футов, где паслись яки, мы разбили лагерь. У нас было много дел, но снова и снова мы отрывали глаза от работы, потрясенные величием и совершенным холодным блеском поднимающихся вокруг нас вершин: Эвереста, Ама-Даблам, напоминающей альпийскую Маттерхорн, изящно мелодичных игл-близнецов Кангтеги и Тхамсерку, длинного и высокого барьера Квандже.

Настоятель монастыря рассказывает об ужасном снежном человеке

Расплатившись с большинством носильщиков, мы привели в порядок наши вещи, выдали шерпам горное снаряжение и навестили настоятеля монастыря, который продемонстрировал свое гостеприимство и рассказал об «ужасном снежном человеке» – пяти футов высотой, покрытом рыжеватыми волосами, – который несколько лет назад бродил по монастырской территории и был выгнан громкими звуками рогов и раковин. Я обещал быть бдительным в отношении этих «йети», как их называют тибетцы, на нашем пути к Эвересту.

Нашей главной задачей в Тьянгбоче была трехнедельная акклиматизация и практика с кислородными аппаратами. Возле ледника Нупцзе, на Мера-Ла и в долине Чола мы установили небольшие лагеря, из которых в приподнятом настроении и без происшествий взошли на порядочное количество пиков по 19.000 и 20.000 футов. Тенцинг и Уайли обучали отборную группу шерпов пользоваться кислородом, в то время как Том Бурдиллон и я давали уроки ледовой работы между сераками близлежащих ледников.

Вверх по рычащему, движущемуся ледопаду

К 13 апреля мы были готовы к первой разведке ледопада Кхумбу. По огромному леднику среди странного лунного пейзажа шла партия из 50-ти человек шерпов, носильщиков и альпинистов, с идущим впереди Эдом Хиллари, чтобы установить лагерь недалеко от перевала Лхо-Ла. Измученные тошнотой и ежедневными послеполуденными снегопадами, они сумели за три отвратительных дня проложить невероятный маршрут мимо неустойчивых ледовых башен над зияющими синими трещинами и преодолели отвесные, отполированные участки на полпути к входу в Западный цирк.

Названия, которые мы дали наиболее устрашающим местам на этом пути, намекают на некий их шарм: «Ужас Майка» – веревочная лестница, провешенная Майклом Уэстмекоттом вверх по стене пропасти; «Ужас Хиллари» – ряд ступенек и карманов для рук, которые Эд вырубил над зияющей пропастью; «Аллея сквозь пекло» – участок расколовшихся подвижных ледовых блоков; «Участок атомной бомбы» – где ледовые мосты, которыми мы пользовались в течение дня, с тяжелым звуком «вумп» обрушивались ночью.

Джеймс Моррис дал живое описание ледопада, когда он сказал, что он «похож на раздавленное безе, только, конечно, гораздо больше, а люди – просто насекомые в нем, очень мелкие насекомые, затерявшиеся в креме и крошках». Карабкаться по нему, сказал он, – «как подниматься по кухонной лестнице длиной в три или четыре мили, шагая через две ступеньки и неся ребенка».

Каждый ошибочный шаг давал массу возможностей свалиться в трещину. Некоторые из наших шерпов стали поистине мастерами по обнаружению скрытых трещин. Маленький коренастый Топки обладал особенным талантом внезапно исчезать под снегом.

С трудом пробираясь через верхние участки ледопада, по неприятному, громыхающему проходу, названному «Щелкунчик», мы вышли на сравнительно открытое плато цирка и приняли решение установить здесь «лагерь 3». Мы решили, что путь через ледопад никогда не будет общедоступным и привлекательным. В самом деле, ежедневные снегопады, лавины и подвижки ледника будут постоянно изменять его структуру и подвергать нас новым опасностям. Но по существу он был проходим.

Поэтому вечером 22 апреля в «Базовом лагере», когда мы ужинали в большой палатке, служившей нам столовой, я обрисовал план по созданию забросок, который определял наши надежды привести двух человек на вершину Эвереста.

Простой по своей сути, этот план предусматривал переноску трех тонн припасов через «лагерь 3» к передовому базовому «лагерю 4», находящемуся выше в цирке. Отсюда должен начаться ключевой участок транспортировки мимо «лагеря 5», вверх по ледовой стене Лхоцзе к «лагерям 6 и 7» с длинным траверсом склона к «лагерю 8» на Южном седле на высоте 25.800 футов.

Заброска началась

В течение последующих утомительных недель бродячий йети, или ужасный снежный человек, незаметно расположившись на одной из эверестовских скал, увидел бы в действии библейскую лестницу Иакова, где в качестве ангелов были шерпы и британские альпинисты, бесконечно, с трудом, идущие вверх и вниз по горе, проходящие мимо друг друга и снова возвращающиеся, и никуда, казалось бы, не приходящие. Но мало-помалу грузы перемещались вверх.

По утрам в цирке и на ледопаде припекало на солнце до 156°F, вызывая «ледниковую апатию» даже у самых сильных. Во второй половине дня снег уничтожал дневные следы и позволял людям лишь медленно ползти, барахтаясь в нем по пояс. Ночью стужа с температурой -2°F сковывала лагерь, и наш сон прерывался грохотом разбивающегося льда, сорвавшегося со скал Лхо-Ла.

Грубая работа. Но не без чувства юмора. Майкл Уорд помог это увидеть. Прозванный знахарем, он был неутомим в прописывании двух своих любимых рецептов. Первый: «Ты будешь чувствовать себя лучше, когда спустишься вниз»; и второй: «Послушай, попробуй это, жуткая дрянь».

Первая разведывательная группа, которую мы отправили в «лагерь 4», двигалась с относительным комфортом (то есть без вьюков), и ее немедленно окрестили «Партией Белого слона». Всякий раз после этого, когда отправлялась другая пионерская группа, Уорд провожал ее смехом и криком: «Вот идет еще один Белый слон, трубящий вверх по Западному цирку!».

Переноска грузов высотными группами была сама по себе захватывающей. Когда болезни вынудили спутников Джорджа Лоу одного за другим спуститься вниз, он, проявляя изумительную стойкость, провел 11 суток выше 23.000 футов, руководя прокладкой маршрута вверх по склону Лхоцзе. Несмотря на метели, холод, коварное воздействие высоты и дикий западный ветер, Лоу (к которому на разных этапах присоединились Анг Ньима, Майкл Уорд и Уилфрид Нойс) настойчиво прокладывал путь почти до начала траверса.

Его успех подготовил нас к решающему подъему на Южное седло. К 18 мая мы закончили переноску грузов в «лагерь 4», который теперь стал нашим «Передовым базовым лагерем». Через три дня Нойс и Аннулу в блестящем стиле начали траверс выше Женевского контрфорса к седлу.

Прокладка последнего участка к Южному седлу

На следующее утро в 8:30 мы наблюдали из цирка, как Хиллари, Тенцинг, Уайли и 14 шерпов, кажущиеся точками на ослепительном склоне Лхоцзе, медленно вышли из-за ледового выступа, укрывающего «лагерь 7», и начали свое мучительное, почти незаметное продвижение.

Длинный день. Большинству из них, прежде чем отправиться в путь, удалось перехватить только кружку чая и немного хлеба, и когда они выгрузили предметы жизнеобеспечения на Южном седле, им предстоял еще обратный траверс. Последний из них, спотыкаясь, пришел в «лагерь 7» в сумерках – через 10 с половиной часов после начала движения.

Следующая задача состояла в том, чтобы доставить наверх друг за другом два штурмовых отряда. Несколько недель назад мы решили, что начнут Бурдиллон и Эванс, оснащенные кислородными аппаратами закрытого типа, с которыми они так долго экспериментировали. Хиллари и Тенцинг, доказавшие, что они очень сильная двойка, будут представлять вторую волну атаки, используя аппараты открытого типа. Каждую штурмовую группу будут сопровождать группы поддержки.

Утром 24 мая на Южное седло с первым отрядом пошел я, Да-Намгьял и Балу. Я не забуду нашу первую ночевку там. Было уже поздно, когда мы перевалили через Женевский контрфорс и спустились на пустынное седло – широкий, продуваемый ветром гребень из камней, скованный голубоватым льдом. У меня кончился кислород, и Эванс тоже снял свой аппарат, чтобы помочь поставить нашу палатку.

Жалкие и слабые, мы вступили в нелепую борьбу с ветром. Внизу мы могли бы поставить палатку за две минуты. Здесь нам потребовался час. Ветер вырывал палатку из рук, стегал нас оттяжками и кружил, как пьяных. Один раз я споткнулся о камень, упал вниз лицом и пролежал пять минут, прежде чем смог собраться с силами, чтобы встать.

День отдыха на 25.800 футов

Я не уверен, что мы когда-либо установили бы палатку, если бы в это время Балу не приковылял в лагерь и не полез прятаться под полотно. Он, по крайней мере, зафиксировал ее до тех пор, пока мы не смогли прижать ее края камнями и кислородными баллонами.

Сбитые с толку и слишком усталые для того, чтобы предпринять настоящий штурм, мы потратили следующий день на сортировку продуктов, подготовку кислородных аппаратов и отдых. Чтобы дать возможность Эвансу и Бурдиллону побыть в покое в пирамидальной палатке, я установил рядом маленький «блистер» и вечером устроился в нем с книгой Джорджа Борроу «Дикий Уэльс». Я чувствовал себя расслабленным, не склонным вообще что-либо делать – опасный сигнал ухудшения состояния.

Пытаясь отогнать мрачные мысли, которые могут одолевать человека на этой высоте, я стал вспоминать тех, кто стоял лагерем на больших высотах на этой горе и научился шутить над неудобствами. Вспомнил Мэллори в 1922 году, который открыл наугад свой экземпляр Гамлета и с выражением прочел: «Ангелы и министры милосердия, защитите нас!». Нортона, который засунул термос с чаем в свой спальный мешок на 26 800 футов только для того, чтобы пробка выскочила ночью. Брюса в палатке на Северном седле, напуганного тем, что он лишился ноги, так как он не чувствовал ее и не мог двигать ею, потому что, как он вскоре обнаружил, его товарищ Финч сидел на ней.

Утро показало, что большинство из нас более или менее восстановило свои силы в результате четырехчасового пользования кислородом ночью. Только совершенно измученный Балу не мог идти выше.

Связавшись, Да Намгьял и я вышли чуть позже семи, оставив Бурдиллона и Эванса, которые отчаянно пытались починить сломанный вентиль подачи в кислородном аппарате Чарльза. К счастью, в течение получаса они закончили ремонт и начали свое восхождение, обогнав нас, когда мы отдыхали в начале первого кулуара.

Припасы, спрятанные на крошечной полке

Они энергично и решительно продолжали восхождение. А мы, согнувшись под ношами, начали тот медленный, выматывающий подъем по становящемуся все круче кулуару, который через несколько часов должен был вывести нас к крошечной полке, где мы, наконец, припрячем свой груз. Можно было бы сказать, что достижение этой высоты заняло у меня девять месяцев – девять месяцев с того дня, когда я был вызван телеграммой из Германии, – и я не должен был идти выше.

Но мы знали, что где-то над нами, вне нашего поля зрения, Бурдиллон и Эванс предпринимали великую попытку достижения Южного пика, а если возможно, – то и самой вершины. Наши сердца и надежды были с ними. Но мы не могли дожидаться их возвращения в этом суровом месте. Пошатываясь и иногда поскальзываясь (при всей нашей осторожности), мы медленно пошли вниз по гребню, и снег покрывал хлопьями наши опустевшие станины для кислородных баллонов.

С верхней части склона мы видели маленькие фигурки, движущиеся траверсом со стороны склона Лхоцзе. Это были Хиллари и Тенцинг при поддержке Грегори, Лоу и восьми шерпов. Вторая штурмовая группа двигалась вверх. К тому времени, когда мы спустились на седло, они уже были там и вышли нам навстречу.

Должно быть, мы представляли собой странное зрелище. Через каждые десять шагов нам приходилось садиться и отдыхать. В конце концов, наши колени подогнулись, и мы совсем рухнули на лед. Тенцинг потчевал нас лимонадом из своей фляжки, в то время как Эд поспешил принести свой кислородный аппарат. Задыхаясь и ловя ртом воздух при большом расходе 6 литров в минуту, я смог, шатаясь, пройти несколько оставшихся ярдов до нашей палатки. Я чувствовал, что лучше лечь.

После того как Бурдиллон и Эванс обогнали нас в начале снежного кулуара, уже к 9 часам утра они добились отличных успехов, поднимаясь почти на 1000 футов в час. С этой скоростью они могли бы достичь вершины, имея после этого еще запас времени. Но в течение следующих двух часов они едва поднялись на 700 футов. Свежий снег скрывал выступы в скалах и не обеспечивал достаточное сцепление для кошек.

На снежном плече на высоте около 28000 футов, в трех четвертях пути до Южного пика, они столкнулись еще с одной проблемой: бачков с натронной известью в их кислородных аппаратах хватало еще только на час. Дать им выработаться полностью перед заменой означало обеспечить максимальную длительность работы аппаратов. Но по истечении этого дополнительного часа альпинисты могут оказаться в слишком опасном месте, для того чтобы возиться с бачками. Кроме того, установка свежего, холодного бачка иногда приводит к замерзанию клапанов, а это означает катастрофу в случае аппаратов закрытого типа. Лучше столкнуться с такой ситуацией сейчас. Они сменили бачки.

Выше, чем кто-либо из альпинистов до этого

Траверс по неустойчивому, слегка покрытому коркой снегу вывел их к скальным выступам, окаймляющим южный склон Эвереста. После замены бачков дыхание Чарльза стало гораздо более частым. По-видимому, трещины в натронной извести позволяли воздуху проходить через бачок неочищенным, приводя к накоплению углекислого газа в маске. Последние несколько сот футов двое мужчин продвигались от одной опоры к другой, поднимаясь очень медленно. Внезапно они оказались на Южном пике.

Они достигли высоты 28.700 футов, что было альпинистским рекордом. Кроме того, у них была возможность первыми рассмотреть финишный гребень и оценить подходы, которые еще не видел ни один альпинист. Они не были в восторге от того, что увидели. В лобовом направлении острый гребень, казалось, круто взмывал вверх. Налево он спадал к скалам, отвесно обрывавшимся на 8000 футов к цирку. Справа была еще более крутая пропасть глубиной более 10 000 футов в сторону Тибета, а над ней предательски нависали огромные снежные карнизы.

Идти ли дальше? Об этом не могло быть и речи. Было 1:20 пополудни. Эванс подсчитал, что подъем на вершину занял бы три часа, и еще два часа потребовалось бы для возвращения на пик, где они стояли. Это было бы в 6 вечера, а нужно было еще спуститься на 3000 футов до безопасного места. Кислорода хватило бы только на часть пути. 

Они повернули назад, но на пути вниз едва не случилось несчастье. Неимоверно уставшие, они потратили два с половиной часа, чтобы добраться до верхней части 1300-футового кулуара над Южным седлом, поскальзываясь в местах, которые в нормальном состоянии не представляли бы для них никаких затруднений.

Том стал первым спускаться в кулуар. Едва он достиг конца веревки и застраховал ее через ледоруб, как Чарльз пулей пронесся мимо него по гладкой поверхности. Веревка туго натянулась, вырвала ледоруб, и Том заскользил следом за Чарльзом.

Однако действия страховки оказалось достаточно, чтобы замедлить скольжение Эванса, и Том, инстинктивно перевернувшись на живот, вонзил в снег клювик ледоруба, сначала осторожно, чтобы его не вырвало из рук, а затем глубже. Несколькими ярдами ниже они с Чарльзом остановились. Немного отдохнув и придя в себя, они продолжили спуск.

Около 4:30 мы вышли им навстречу. Иней обрамлял их лица, спины их были согнуты под рюкзаками, и, будто в трансе, они тяжело спускались по последнему склону. Позже Чарльз скажет: «Мы были слишком утомлены, чтобы чувствовать какое-либо разочарование. Оно пришло потом».

Но они не потерпели неудачу. Они достигли Южного пика, рассмотрели финишный гребень, создали запас кислородных баллонов и вернулись, чтобы принести следующей паре неисчислимую пользу в виде своего опыта и уверенности в том, что вершина еще может быть нашей. Они подхватили эстафету у тех, кто проложил путь через ледопад, пробился через цирк, нашел дорогу по склону Лхоцзе и доставили ее на Южное седло. Они доставили ее на высоту, где еще не бывал ни один альпинист. Теперь надежды экспедиции были на Хиллари и Тенцинга.

Цель – Эверест, высота 29.002 фута. (Фото: Индийских воздушных сил).

Высшая точка Земли, этот гималайский монстр в течение 32 лет был неприступным для лучших альпинистов, привел к поражению семи крупных экспедиций, унес жизни, по меньшей мере, 16 человек. 10 марта 1953 года британская группа, возглавляемая Джоном Хантом, отправилась, чтобы предпринять еще один штурм. Этот аэрофотоснимок – вид из Непала на север в сторону Тибета.

Носильщики на булыжных мостовых в центре Бхатгаона на пути к Эвересту .

До Второй мировой войны все альпинистские группы предпринимали попытки с северной стороны горы, из Тибета. Затем китайцы захватили Тибет, и северный подход был закрыт. В 1951 г. британская группа разведала маршрут через Непал, открыв юго-западную сторону Эвереста и подготовив почву для штурма в 1953 г. Уилфрид Нойс, с рюкзаком на спине, замыкает шествие в этом пригороде Катманду, столицы Непала.

Носильщики с 60-фунтовыми ношами переходят через реку Дудх-Коси .

На многие известные альпийские вершины можно подняться и спуститься за один день, имея провианта немногим более пакета с бутербродами и фляжку воды. Но один только подход к большой гималайской горе требует целых месяцев планирования, тестирования и подбора снаряжения, подбора бригады носильщиков и недель перехода по предгорьям. Эта экспедиция перевезла тонны припасов от Бомбея до Катманду, а оттуда 450 носильщиков в течение 17 дней таскали грузы в Тьянгбоче. Расстояние составляло 175 миль. Но холодно-безразличный Эверест еще только маячил на расстоянии 11 миль. (Королевское географическое общество и Альпийский клуб Великобритании).

 «О, драгоценный камень в цветке лотоса» – читаем молитвы, написанные краской на утесе, возвышающемся над долиной Солу.

На снимке – Джордж Лоу на уступе в Непале, смотрит назад, в сторону Индии. (Фото Альфреда Грегори).

На высоте 4.200 футов по пути из Катманду маршрут экспедиции пересекал гималайский водораздел, преодолевая перевалы по высоте выше, чем Пиренеи, и проходя сквозь лесистые рощи с 40-футовыми рододендронами, пастельных оттенков примулами, снежно-белыми цветками магнолий. Среди деревьев мелькали огненнобрюхие личинкоеды, синички, нектарницы, пестрые мухоловки.

После месяцев напряженных сборов в Англии и серых дней передвижения на север из Индии альпинисты обрели славные каникулы. Зная, что позже Эверест может выкачивать по несколько фунтов в день из работающих выше 20.000 футов и вызывать множество бессонных ночей, люди ели с удвоенным аппетитом и дремали при каждой возможности.

Отправившись в 6 утра после чашки чая, караван остановился в 8:30 у какого-то шумящего ручья, чтобы поесть овсянки, яиц и бекона, а также поплавать, отдохнуть, почитать письма или половить бабочек. Лагерь будет установлен после полудня.

Кхумбила в клубах тумана над монастырем .

(Фото Джорджа Лоу).

В самом верхнем помещении настоятель Тьянгбоче угощал участников экспедиции тибетским чаем с маслом и предостерегал их от ужасного снежного человека.

Это мифическое существо, чьи следы часто фотографировали высоко в ледовых гималайских полях, был, по словам настоятеля, 5 футов в высоту и покрыт рыжеватыми волосами. Настоятель рассказал, как йети, вторгшийся однажды зимой на территорию монастыря, был изгнан лишь громкими звуками рога и раковин. Хант пообещал остерегаться чудовища, а настоятель обещал молиться каждое утро о безопасном возвращении группы.

Некоторые европейские альпинисты считают, что снежный человек – это редкий тип гималайского медведя или большая обезьяна из рода лангуров.

Носильщики идут вниз по тропе на Тьянгбоче. Жители деревень, расположенных вдоль пути, встречали караван баррелями чанга – сваренного из риса пива – и ярко расцвеченными котлами чая.

(Фото Эдмунда Хиллари).

Непальские деревни с соломенными крышами оживают при топоте каравана носильщиков.

(Фото Эдмунда Хиллари).

Отряд застал поля еще во власти зимы, и в людях, готовых работать в качестве носильщиков за 3 рупии (63 цента) в день, не было недостатка. Однажды ночью около лагеря бродила пантера, а между носильщиками, вооруженными кукри (ножи у горцев), вспыхнула драка. Через другие деревни, подобно Ризинго, экспедиция проходила мирно.

Хиллари принимает свою последнюю на долгие месяцы ванну в Дудх-Коси, берущей начало из ледника .

(Фото Альфреда Грегори).

Неделей раньше Чарльз Эванс, окунаясь в похожее озерцо на ручье Ликху, был неожиданно увлечен вниз сильным течением. Прежде чем Хант и Эдмунд Хиллари смогли нырнуть ему на помощь, его выбросило, ударило о скалу и еще раз утянуло вниз. Все еще находясь в сознании, он смог, наконец, выбраться наружу.

Тибетцы называют пронзающую небо господствующую высоту Эвереста «Богиня Мать мира».

(Рисунки Ирвина Е. Аллемана).

Самая молодая из великих горных цепей, 1.500-мильная стена Гималаев, соединяет восток и запад оградительной дугой, которая, согласно истории, привела к изоляции монголов и тибетцев от цветущих земель Индостана. Два санскритских слова – «хима» и «алайя» – дают этому громадному поднятию меткое название: «Обитель снегов». В его ледниках берут начало три самые священные реки Индии: Ганг, Инд и Брахмапутра. 

Мэллори, рассматривая Западный цирк (в оригинале – Western Cwm) во время разведки в 1921 году, назвал его так в честь шотландских горных долин, которые он исследовал в юности. Cwm – валлийский термин, произносимый как «coom», – означает закрытую долину, обычно на склоне горы. Седло – другое часто используемое альпинистами слово – означает понижение или перевал в горной цепи.

Крепость Эвереста укрыта за мощным бастионом .

(Фото Джорджа Лоу).

Желанная вершина выглядывает поверх изрезанного, покрытого снегом гребня Нупцзе (напротив), в 15 милях от лагеря в Тьянгбоче. Лхоцзе, украшенная на фотографии облаком, – по высоте четвертая в мире вершина, возвышающаяся на 27.890 футов.

Шерпы – отборная группа носильщиков – помогают устанавливать куполообразную палатку. Хотя это 12-местное укрытие сравнительно тяжелое, его взяли с собой для дополнительного комфорта. Однажды во время бури под ним уместились шестьдесят носильщиков.

 (фото Альфреда Грегори).

Чтобы попрактиковаться, часть экспедиции без труда поднялась на «небольшой привлекательный пик» высотой 19.400 футов и нарекла его Чукхунг. На снимке альпинисты, связанные для безопасности веревкой, траверсируют склон, то есть движутся поперек него . 

(Фото Альфреда Грегори).

Подъем на Эверест с юго-западной стороны идет по реке изо льда .

  (Фото: Индийские воздушные силы).

Неприступная внутренняя часть крепости Эвереста, окаймленная скованным льдом крепостным рвом, защищается тремя видами смертоносного оружия: высотой, погодой и характером местности.

Поместите неакклиматизированного человека, лишенного запаса кислорода, на эту 29.002-футовую вершину, и он в течение 10 минут потеряет сознание, задыхаясь в разреженном воздухе, который содержит кислорода менее трети того количества, которое имеется на уровне моря. Даже альпинисты, приучившие свои организмы к таким высотам путем неоднократных вылазок на высоты более 20.000 футов, не могут долго оставаться там. Вскоре наступает резкое ослабление мышечной силы, нервной системы и самого рассудка.

Весной температура на Эвересте может быть такой, что можно замерзнуть до мозга костей, но холод не был бы столь убийственным без ветра. В тихие дни палатки из плотной ткани и арктическая одежда могут удерживать тепло даже при -40°F. Но когда палатку сотрясают порывы бушующего над гребнем ветра, альпинисты быстро теряют тепло и энергию, подвергаясь в любой момент угрозе обморожения.

На Эверест можно подняться только в течение нескольких недель в году. Зимние ветры остановили бы любую экспедицию. Летние муссоны покрывают горы сугробами, способными задушить и сорвать наиболее бесстрашную атаку. Только в короткий, ненадежный промежуток времени поздней весной и осенью Эверест несколько ослабляет свою защиту.

Маршрут группы Ханта проходил по леднику Кхумбу, начинаясь в центре нижней части ледника. На повороте он вводил в ледопад Кхумбу, затем шел по высокой долине Западного цирка, вверх по покрытому снегом склону Лхоцзе и поперек него на Южное седло.

Джордж Лей-Мэллори и Эндрю Ирвин, поднимавшиеся по северо-восточному гребню, исчезли в тумане во время своего рокового покорения вершины в 1924 году.

Только 9 лет спустя был получен первый вид пика с воздуха. История этого «Воздушного покорения Эвереста» была рассказана членам Национального географического общества подполковником Л.В.С. Блэкером, кавалером ордена Британской империи, в выпуске журнала за август 1933 г.

Отпечатки большого пальца в качестве расписки в получении платы .

Опытный лыжник и альпинист с отрочества, Джон Хант (слева) заслужил Меч чести в Сандхёрсте в английском Уэст-Пойнте и избрал военную карьеру. Во время Второй мировой войны он командовал 11-й индийской пехотной бригадой в Италии, получив за храбрость орден «За выдающиеся заслуги». Осенью 1952 г., когда он помогал планировать союзнические маневры в Германии, Объединенный гималайский комитет избрал его, в возрасте 42 лет, руководителем первой большой послевоенной британской экспедиции на Эверест.

Майкл Уэстемкотт показывает носильщику, где поставить «подпись» в экспедиционной бухгалтерской книге, пока Хант отсчитывает заработную плату в непальских банкнотах и серебряных рупиях. Большинство экспедиционных носильщиков отпускались в монастыре и возвращались в Катманду.

Тенцинг опробует свои новые кошки. Лоу смотрит .

 (Фото Альфреда Грегори).

Никакой другой альпинист не вступал в схватку с Эверестом чаще, чем сирдар Тенцинг Норгей – выносливый, решительный 39-летний шерп. 

Тенцинг, родившийся в Непале и выросший в Индии, впервые столкнулся с Эверестом в 1935 г. в качестве молодого носильщика. Когда он согласился присоединиться к группе Ханта для своего шестого похода к горе, он все еще оправлялся от восхождения 1952 г., которое закончилось всего лишь за 1.000 футов до вершины.

Джордж Лоу, новозеландский школьный учитель, имеющий высокую квалификацию в ледовых восхождениях, обеспечил свое место в группе прекрасными показателями во время попытки восхождения на Чо-Ойю – соседку Эвереста – в 1952 г.

На освещенном солнцем лугу Тьянгбоче на высоте 13.500 футов альпинисты сортируют свои припасы .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Веревочное ограждение держит слишком любопытных людей из монастыря на расстоянии. Джордж Бенд (на переднем плане) открывает коробки с радиооборудованием. За ним Том Бурдиллон печально проверяет кислородные баллоны; треть из них, как он обнаружил, опустела. Слева располагается палаточный лагерь шерпов; британцы пользуются спальными принадлежностями в скатках, лежащими вокруг куполообразной палатки-столовой.

Экспедиция разбивает тыловой лагерь в буддистском заповеднике живой природы.

Охраняемые монахами Тьянгбоче, мускусные олени, гималайские моналы и гималайские куропатки свободно бродили около этих палаток. Когда альпинисты купили на обед ягненка, Джордж Лоу должен был забить его сам. В круглом, похожем на печь для обжига и увенчанном шпилем чортене (на заднем плане) находятся почитаемые останки святого настоятеля монастыря.

Обустроившись в «лагере 1», альпинисты планируют осаду за кружкой чая .

(Фото Альфреда Грегори).

День за днем группы заброски выходили с этой базы, чтобы проложить путь через беспорядочный, разорванный глубокими трещинами ледопад и установить передовой перевалочный пункт в «лагере 4», высоко в Западном цирке. 

Потребовался почти месяц изнурительной, опасной доставки груза, чтобы поднять три тонны по этому коварному 5-мильному маршруту. Послеполуденные снегопады уничтожали утренние следы. Ночные подвижки ледника сбивали вешки и сбрасывали мосты в расширившиеся ледовые трещины.

Нейрохирург Эванс становится парикмахером .

(Фото Альфреда Грегори).

Достаточно искусный в обращении со скальпелем, Эванс, прежде чем покинуть Лондон, взял уроки стрижки. Альпинисты, использующие маски закрытого типа, поставляющие чистый кислород,  должны быть довольно чисто выбритыми, чтобы прилегание маски было плотным и не было утечки кислорода. Применяющие маски открытого типа, как Лоу (справа), дышали смесью кислорода и внешнего воздуха и могли позволить себе бороду.

Никогда не смолкающий, всегда неспокойный ледопад является суровым препятствием .

(Фото Альфреда Грегори).

Когда Джордж Лэй Мэллори, великий противник Эвереста, увидел эту грохочущую, беспокойную массу льда в 1921 г., он назвал ее «одной из самых страшных и мрачных картин, когда-либо виденных человеком». На фотографии члены экспедиции 1953 г. начинают прокладку пути, по которому позже будут переносить грузы.

Доктор Эванс подгоняет кислородную маску шерпу Да Намгьялу.

(Фото Альфреда Грегори).

Член Королевской корпорации хирургов Чарльз Эванс изыскал достаточно времени между своими профессиональными занятиями для множества восхождений в Альпах и Гималаях. В 30 лет он штурмовал цепь Аннапурны; двумя годами позже, в 1952 г., он присоединился к Эрику Шиптону в попытке восхождения на 26.867-футовую Чо-Ойю. 

Ветеран Эвереста Да Намгьял был ранен на склоне Лхоцзе падающим куском льда, когда работал носильщиком у швейцарцев во время их попытки восхождения осенью 1952 г. Та же самая лавина убила его компаньона Мингму Дорджи, который похоронен на склоне горы. 

Понятие «английского воздуха» для дыхания сначала забавляло шерпов. Позже они оценили преимущества кислорода на больших высотах.

Сосновая жердь будет перекинута через ледниковую трещину .

(Фото Альфреда Грегори).

Шерпы привязывают веревку, закрепляют этот хилый мост и помечают место его падения, если трещина внезапно разойдется. Хотя падения в эти расселины в ледопаде часто происходили, быстрая работа с веревками предотвращала несчастье.

Ледяная глыба, угрожающая «лагерю 2», любезно сохраняла вертикальное положение в течение всего штурма .

(Фото Джорджа Лоу).

Альпинисты тревожно ворочались бы, дремля в этих палатках на полпути к ледопаду, когда ледниковые уступы впереди обрушивались с унылым звуком «вумп» и лавины мчались вниз с обрывов, грохоча подобно поездам в метро. Однажды ночью во льду под палатками даже появились трещины, после чего шерпы, поднимающие грузы из «Базового лагеря», предпочли миновать эту промежуточную станции и поспешить к «лагерю 3».

Ни одна из ледовых вершин, подобных этой, не упала на партию, но несколько из них обрушились на тропу спустя лишь несколько минут после того, как прошли носильщики.

Стратеги-любители в Лондоне предложили различные проекты подъема грузов на Эверест с меньшими усилиями. Один из них состоял в прокладке вверх по цирку воздушного шланга с кранами, через которые альпинисты могли вдыхать чистый кислород. Другой призывал выстреливать кислородные баллоны вперед с помощью больших мортир. Третий предлагал снабдить альпинистов индивидуальными воздушными шарами, которые бы приподнимали их, так чтобы их ноги лишь слегка касались снега. В конце концов люди Ханта не нашли замены упорному подъему на гору с вьюками за спиной.

Шерпы привязывают кошки .

(Фото Альфреда Грегори).

Подойдя к началу ледопада приблизительно в 20 минутах подъема от «Базового лагеря», шерпы привязывают ремнями кошки – железные изделия с зубьями, которые альпинисты используют для усиления трения на льду. Алюминиевые вьючные станины – британского армейского типа; они весят меньше фунта. На этом перегоне с небольшой высотой шерпы обычно несли 45 фунтов.

Веревочная лестница .

(Фото Джорджа Лоу).

Закрепленная веревочная лестница ведет на верх 35-футового ледового обрыва к «лагерю 3» выше ледопада. Без этой лестницы шерпы были бы вынуждены проложить путь через опасную ледовую трещину справа – единственный другой маршрут на расположенное выше плато.

Лагерь 3. Альпинисты достигают высоты горы Мак-Кинли. 

(Фото Джорджа Лоу).

Снежный свод под обрывами гребня Нупцзе может вскоре обвалиться, но не на палатки: между ними 50 ярдов и глубокая трещина.

Хиллари провел многие группы носильщиков от «лагеря 3» на высоте 20.200 футов к «лагерю 4». Этот 1.000-футовый переход занимал меньше трех часов в хорошую погоду и пять или более часов, когда снегопады уничтожали следы. Хиллари (у пирамидальной палатки) проверяет свою камеру, а шерпы готовят грузы для дневного похода. Красные, черные и желтые флажки будут указывать изменения маршрута.

Ледник в западном цирке поднимается гигантскими ступенями.

  (Фото Альфреда Грегори).

Уилфрид Нойс (с записной книжкой в руках) делает скорую опись грузов своей команды чуть выше «лагеря 3». Их зигзагообразный маршрут ведет далеко направо, затем по ущелью выше ступеней и влево – к укрытой за склоном Эвереста ложбине.

В верхней части цирка беспорядочные массы льда спадают каскадом по западному склону Лхоцзе – ключевому участку подъема на Южное седло Эвереста.

Носильщики обходят ледниковую трещину со снежными краями .

  (Фото Альфреда Грегори).

Ведя разведывательную группу вверх по Западному цирку, Джон Хант обнаружил, что этот путь преграждает длинная, 60-футовой глубины трещина, слишком широкая, чтобы через нее можно было перекинуть жерди или алюминиевую лестницу. Он с тревогой шел вдоль ее края, сознавая, что если он не найдет через нее проход, то придется совершать траверс под лавиноопасными кручами Нупцзе (впереди). К счастью, совсем недалеко от подножия горы он нашел достаточно прочный, чтобы выдержать вес альпиниста, снежный мост.

Ледовые могилы подстерегают тех, кто лишен чувства равновесия, надежной страховки, стальных нервов .

Шерп готов зафиксировать веревку через древко ледоруба, если его напарник свалится в эту трещину около «лагеря 2». До тех пор, пока европейские альпинисты не приехали в Гималаи, шерпы не проявляли интереса к восхождениям на свои внушающие благоговейный страх горы. Но, оказавшись однажды вовлеченными в это рискованное предприятие, они оказались стойкими и смелыми. Хант сказал: «Их совместные действия в условиях обязательного взаимодействия всей команды, их собственные индивидуальные действия выше всяких похвал».

Шерпы демонстрируют надлежащую технику при прохождении моста из двух жердей .

В первые дни подъема по ледопаду молодой помощник повара попытался пройти пролет, подобный этому, но в испуге остановился на полпути и свалился в трещину. Вытащенный, «как мертвый тюлень», Эвансом, он печально вернулся к кухонным обязанностям. Как сказал однажды ветеран Эвереста Г.У. Тилман: «Мы живем и учимся, а большие горы – строгие учителя».

Радиосвязь Лоу с базой смешит Хиллари .

Весящие пять фунтов портативные радиостанции с дальностью действия до двух миль помогали операциям по транспортировке грузов. Чтобы сохранять батареи с сухими элементами теплыми и в рабочем состоянии, альпинисты носили их под рубашкой. 

Альпинисты всегда держали наготове свои защитные очки. Ослепительный свет, отраженный от ледяных нагорий Эвереста, может быстро вызвать у человека снежную слепоту. Сестра Хиллари сделала ему полосатый шлем от солнца из детского пляжного костюма.

Высотные ботинки .

Высотные ботинки были разработаны специально для экспедиции: дюймовой толщины теплоизоляционный слой из волокон капка под кожей из козленка; подошвы из пористой резины; внешнее водонепроницаемое покрытие из прорезиненной ткани. Несмотря на такую конструкцию, однажды ночью ботинки Хиллари замерзли до твердости железа, и потребовался час времени, чтобы оттаять их на примусе.

Хант служит для физиолога Пью в качестве подопытного кролика на высоте 21.200 футов .

Неоднократно поднимаясь выше 20.000 футов, альпинист может постепенно привыкнуть к некоторым высотным нагрузкам. Количество переносящих кислород красных кровяных телец у него заметно увеличивается. Он чаще дышит, чтобы компенсировать разреженность воздуха. Его сердечные мышцы приспосабливаются к более тяжелой работе. Но если он останется на больших высотах, то эта акклиматизация будет только маскировать беспощадный износ нервов и мышц. Снижается аппетит, падает вес, работоспособность сокращается наполовину и, как следствие, возникает смертельная усталость.

На фотографии доктор Гриффит Пью заставляет Джона Ханта отвести в сторону кислородную маску и сильно выдохнуть в резиновый шланг. С помощью химикатов, содержащихся в стеклянных контейнерах, будет измерено процентное содержание углекислого газа. Чем меньше этого газа содержится в выдыхаемом воздухе, тем лучше акклиматизация Ханта.

Один утомительный день за другим груженые носильщики поднимают припасы для штурма Эвереста .

(Фото Джорджа Лоу).

Хиллари ведет шерпов через последний участок ледопада к «лагерю 3». Британские и новозеландские альпинисты обычно несли груз, если только какой-либо носильщик вышел из строя на тропе. Но они должны были после каждой бури прокладывать новый маршрут, тропить, забивать крючья (костыли), закреплять веревки и, по возможности, сохранить энергию для большого восхождения.

Нойс страхует.

 (Фото Альфреда Грегори).

Нойс страхует на натянутой веревке шерпа, переползающего трещину по 18-футовой алюминиевой лестнице. Рядом с ним – пучок маркировочных флажков.

Вверх по ледяному склону Лхоцзе, позолоченному заходящим солнцем, альпинисты проложили зигзагообразную тропу.

(Фото Джорджа Бэнда).

Серебристая луна, похожая на шарик от пинг-понга, сверкает над полем битвы за Эверест. Здесь группа Ханта извлекла уроки из ошибок предыдущих групп. Швейцарская группа в 1952 г. пыталась покорить Эверест, поднимаясь прямо по голому скалистому ребру левее протяженных снежных склонов Лхоцзе. Они поднялись на него настолько обессиленными, что их попытка штурма вершины потерпела неудачу. Вместо этого британская экспедиция 1953 года выбрала подъем по крутому склону – окольный, но менее опасный и более легкий маршрут, напоминающий серию американских горок.

Лоу – герой склона Лхоцзе – смотрит на цирк с высоты 25.000 футов.  

(Фото Альфреда Грегори).

В течение 11 дней Джордж Лоу, которому периодически помогали Майкл Уорд, Уилфрид Нойс и Анг Ньима, сражался с рыхлым, ненадежным снегом, прокладывая путь по склону Лхоцзе. Со стены можно было бы выйти траверсом на Южное седло Эвереста –исходную точку для штурма вершины. Живя и работая выше 23 000 футов дольше кого-либо в истории альпинизма, Лоу боролся с пронизывающим холодом, метелями, уничтожавшими все с таким трудом проложенные в предыдущий день следы, болезнями, подорвавшими силы его группы, и ужасным износом организма, вызванным самой высотой.

Ни приподнятое настроение Лоу, ни его легендарный аппетит не иссякли на этих высотах. Но он плохо спал. Однажды ночью, в соседстве с Нойсом, он принял снотворное. Его едва удалось разбудить к полудню, и он спотыкался на тропе, а во время перекуса спал со свесившейся изо рта половинкой сардины. 

Шерп Анг Ньима – напарник Лоу в первые пять дней работы – произвел не очень сильное впечатление на более низких высотах. Но на стене он проявил себя как опытный альпинист, топча следы, вырубая ступени, провешивая перила и до последнего сохраняя на своем лице широкую, веселую улыбку. Позднее он должен был нести груз выше, чем кто-либо из шерпов, кроме самого Тенцинга.

Нойс траверсирует…

(Фото Джорджа Лоу).

Крепко держась за перильную веревку и сохраняя бдительность на ненадежном месте, Нойс траверсирует верхнюю часть склона Лхоцзе по направлению к Южному седлу.

Держа наизготовку ледоруб, Тенцинг спускается в кошках по ледовому участку.

 (Фото Джорджа Лоу).

Сильный и неутомимый восходитель, Тенцинг освоил технику владения веревкой и ледорубом в европейских экспедициях в Гималаи. Теперь в качестве главного инструктора школы в Дарджилинге, спонсируемой индийским правительством, Тенцинг обучает других молодых горцев искусству альпинизма.

Железные люди – шерпы, которые работали до самых высоких лагерей

(Фото Альфреда Грегори).

Уроженцы района Непала Солу Кхумбу, шерпы экономят на именах, не делая различия между мужскими и женскими. Некоторые используют прозвища, обозначающие день недели, в который они родились: Нима в честь воскресенья, Пасанг в честь пятницы. Другие используют приставку Анг, означающую «маленький», или «сын того-то». Рядом с Нойсом (слева) припал на колено Пасанг Пхутар, который занес самый тяжелый груз на Южное седло. В центре сидит, держа одну руку на веревке, Дава Тхондуп – 49-летний ветеран экспедиций на Нангапарбат, Аннапурну и Эверест. Рядом с Чарльзом Уили (справа) присел на корточки 16-летний Анг Церинг – «дитя полка» (группы). Да Тенцинг – шерп в подтяжках в заднем ряду – своей храбростью завоевал уважение всей экспедиционной группы. Многие из этой группы шерпов заслуживают почетного звания «Тигра», присваиваемого Гималайским клубом носильщикам, отличившимся на высоких пиках.

Эверест прячет свою таинственную вершину даже от Лхоцзе .

(Фото Джорджа Лоу).

Шлейф сметенного снега обозначает Южный пик. Ни с ледопада, ни из Западного цирка, ни со склона Лхоцзе или с высокого Южного седла британские альпинисты не смогли увидеть свою конечную цель. Истинная вершина была всегда скрыта за промежуточными гребнями, как на этом снимке.

За два дня до начала штурма: первая команда идет вверх . 

(Фото Альфреда Грегори).

На Бурдиллоне (впереди) и заместителе руководителя Эвансе одеты кислородные аппараты закрытого типа. В верхней части станин находится по одному кислородному баллону. Под ними расположены белые канистры с натронной известью, предназначенные для очистки воздуха, и металлические кожухи, в которых находятся дыхательные мешки.

Эта британская команда провела на Южном седле только две ночи и один день, чтобы избежать ухудшения состояния, постигающего человека на предельных высотах. Их целью было достигнуть Южного пика Эвереста, оценить финальный гребень, и, по возможности, продолжить путь к вершине.

От проверки кислородных аппаратов зависит жизнь .

(Фото Джорджа Лоу).

В защищенной, прожаренной солнцем долине Западного цирка Бурдиллон и Эванс страдали от нагревания своих дыхательных аппаратов. Но, поднявшись выше и попав в холодную, разреженную атмосферу верхних гребней Эвереста, они оценили достоинства теплого сырого воздуха, фильтрующегося в их маски, и прилив сил от вдыхаемого чистого кислорода.

Хиллари следит за продвижением команды с помощью портативной радиостанции.

 (Фото Альфреда Грегори).

Так как разнородный рельеф Западного цирка мешает радиосвязи «лагеря 4» с базой, сообщения передаются вверх, в «лагерь 6» на леднике Лхоцзе, а оттуда переправляются назад, поверх препятствий, в лагерь ниже ледопада. 

Однажды Тенцингу надо было дать указание своему соплеменнику Да Намгьялу, и его убедили воспользоваться портативной радиостанцией. Связь оказалась достаточно четкой, но оба мужчины испытали сценический страх. После нескольких бесплодных обменов восклицаниями: «О, Да Намгьял!» и «О, Тенцинг!» разговор прекратился. 

На фотографии Хиллари вызывает из «лагеря 4» Джорджа Лоу в «лагере 6» во время обычного сеанса радиосвязи в 17:00.

Тенцинг и Хиллари готовы начать второй штурм.

 (Фото Джорджа Бенда).

В то время как Эванс и Бурдиллон отдыхали день перед попыткой штурма вершины, вторая команда начала двигаться к месту начала штурма на тот случай, если первый штурм потерпит неудачу. Кислородный аппарат Тенцинга, хорошо работавший здесь, в «лагере 4», позже засорился льдом. Флаги намотаны на ледоруб, в надежде развернуть их наверху.

Стоя на украшенном снежным флагом Южном пике, Эванс и Бурдиллон достигли высоты, на которой до них никто не был, – всего лишь 300 футами ниже основной вершины .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Первая штурмовая группа надеялась пройти последние 3.200 футов подъема до вершины Эвереста без установки промежуточного ночного лагеря, стартовав непосредственно с Южного седла. Они вышли с кислородными аппаратами закрытого типа в 7:30 утра 26 мая. В быстром темпе они преодолели за час почти 1000 футов. Но на полпути вверх они вышли на свежий снег, на котором плохо держали кошки. В это время кислородный аппарат Эванса начал давать сбои.

В час пополудни Эванс и Бурдиллон достигли своей первой цели: Южного пика высотой 28.700 футов. К сожалению, у них не осталось ни времени, ни кислорода, ни сил на финишный гребень.

Эванс и Бурдиллон спускаются .

(Фото Эдмунда Хиллари).

В 4:30 вечера того же дня два усталых, совершенно выбившихся из сил человека ковыляют по последнему на спуске к «лагерю 8» склону.

Вторая группа при поддержке Грегори, Лоу и шерпов пересекает склон Лхоцзе .

С части этого траверса Джордж Лоу видел предшествующую группу – Эванса и Бурдиллона, скрывшихся за Южным пиком. Думая, что они, конечно же, достигли бы вершины, он плясал, что-то неразборчиво крича сквозь кислородную маску. Хиллари печально покачал головой, сказав про себя: «Старина Джордж дошел до ручки», – и побрел вперед. Только когда Эванс и Бурдиллон возвратились, Лоу смог поверить, что они не достигли вершины.

Измученная первая группа с трудом добирается до лагеря .

(Фото Альфреда Грегори).

Последним опасный участком для возвращавшейся утомленной пары был крутой ледяной склон выше Южного седла. Чарльз Эванс поскользнулся, пролетел мимо Бурдиллона и сбил его с ног. Вместе они покатились вниз по 1.300-футовой ложбине. Бурдиллон воткнул свой ледоруб в снег в качестве тормоза, и постепенно они замедлились, причем вовремя. Эванс (слева) так сказал об их спасении: «Мне это было совершенно безразлично – более чем когда-либо».

Портрет руководителя: Хант принял решение командовать «с фронта» .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Самоотверженно занимаясь только тем, чтобы доставить своих сильнейших альпинистов на рубеж штурма вершины, себе руководитель избрал изнурительную задачу по переноске припасов для Хиллари и Тенцинга вверх с Южного седла. Хотя лед частично закупорил вентили в его кислородном аппарате, он боролся до высоты 27.350 футов. Вот его наставления Хиллари: «Не сдавайтесь, но вернитесь назад».

В условиях разреженной, иссушенной атмосферы Хиллари и Тенцинг с трудом поднимаются по следам, протоптанным группой поддержки.

 (Фото Альфреда Грегори).

После двух очень холодных ночей на Южном седле с ветром, пытающимся сдуть их палатки с горы, вторая штурмовая группа и группа поддержки из трех человек намеревались установить последний лагерь на высоте 27.900 футов. Хант решил, что одна из двух штурмовых групп установит лагерь рядом с Южным пиком.

На пути к «лагерю 9» . 

(Фото Альфреда Грегори).

На этом жалком, усыпанном скальными обломками уступе на пути к «лагерю 9» Хиллари и Тенцинг делают короткую передышку. Пик Макалу 27.790 футов высотой с подобным бритве гребнем выглядывает поверх дымки за плечом Хиллари. 

Сняв на несколько минут кислородный аппарат, Хиллари не испытал затруднений в дыхании на этой высоте 27200 футов, подтвердив свою хорошую акклиматизацию. Однако если бы он использовал модель закрытого типа, основанную на применении чистого кислорода, то, сняв маску, он рисковал бы потерять сознание.

Недалеко отсюда британская группа нашла изорванные остатки палатки, в которой Тенцинг и швейцарский гид Раймон Ламберт провели ужасную ночь без спальных мешков и примуса во время их бесстрашного, но неудачного штурма предыдущей весной. Швейцарская попытка, казалось, подчеркнула общий тезис Ханта: Эверест нельзя покорить в спешке.

Скалы южного склона Эвереста с уклоном вверх обеспечивают опору для рук и ботинок Лоу .

 (Фото Альфреда Грегори).

Одна из серьезных опасностей, с которыми сталкиваются альпинисты, приближающиеся к Эвересту с тибетской, или северной, стороны, связана с нисходящим наклоном пластов породы, формирующих вершину. Направленные вверх плиты на южных гребнях обеспечивают намного более надежное сцепление. На снимке Лоу протягивает веревку к складу припасов, припрятанных наверху два дня назад Хантом и Да Намгьялом. К этой нише на юго-восточном гребне пять альпинистов подняли дополнительные кислородные баллоны, еду и топливо, увеличив суммарные грузы до 63 фунтов на каждого. Лишь чуть-чуть передохнув после сурового испытания на склоне Лхоцзе, Лоу с готовностью взялся за изнурительную двойную работу по переноске грузов и вырубанию ступеней к «лагерю 9». Как сказал Хиллари: «Это был самый выдающийся день Джорджа на Эвересте».

Один неверный шаг на карнизы Южного пика может привести к падению почти на две мили .

(Фото Эдмунда Хиллари).

28 мая Хиллари и Тенцинг провели беспокойную ночь на крошечном выступе на высоте 27.900 футов. В 6:30 следующего утра они осторожно двинулись вверх по ненадежному снежному склону Южного пика, в 9 достигли его вершины, а затем поднимались по этому гребню, на котором видны их следы. Фотография, сделанная на полпути к цели, показывает, что они предусмотрительно придерживались маршрута с твердыми, надежными точками опоры на стыке снега и скал. Карнизы производят впечатление больших сугробов, а на самом деле представляют собой созданные ветром козырьки снега, нависающие над страшной пропастью. Альпинисты следовали поодаль от них, чтобы они внезапно не обрушились.

Однако в одном месте этого трудного гребня Хиллари встретилась преграда, которую он раньше видел на фотографиях и страшился ее: почти вертикальная 40-футовая скальная ступень, которую нельзя обойти и слишком крутая, чтобы на нее можно было подняться на этой подрывающей силы высоте.

С одной стороны – там, где карниз отошел от скалы, – он обнаружил нечто наподобие камина. Втиснувшись в него и упираясь спиной в снег, Хиллари медленно продвигался вверх в надежде, что карниз внезапно не отвалится. Он выдержал. И через полчаса Хиллари, выбившийся из сил, но уверенный, что теперь ничто не остановит их, дополз до верхней части камина.

Вид с высшей точки Земли: безлюдный, пустынный мир Гималаев .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Одна ледяная волна за другой – море снежных пиков простиралось у ног Хиллари на 150 миль до самого горизонта. В леденящей 360-градусной панораме его пристальный взгляд охватил сотни больших гор от Тибета на севере до Сиккима на востоке и Непала на юге и западе. Лишь малая часть этих гималайских гигантов была исследована, еще меньшая часть покорена.

На юго-востоке возвышается зубчатая пирамида Макалу (справа). Как ни удивительно, но с расстояния добрых 12 миль она выглядит как отрог Эвереста. Как истинный альпинист, Хиллари отвлекся от собственной победы, чтобы выяснить, можно ли найти подходящий маршрут к вершине этого 27.790-футового девственного пика – цели американской экспедиции в 1954 г. 

Громадный массив пяти-вершинной Канченджанги – третьей по высоте горы в мире – господствует над горизонтом на далекой границе с Сиккимом.

Вид на Северо-запад .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Сканируя в северо-западном направлении, камера Хиллари показывает внизу извивающуюся магистраль Западного Ронгбукского ледника, использовавшегося предыдущими экспедициями для подхода к Эвересту со стороны Тибета.

29 мая, день победы: Тенцинг стоит на вершине мира .

(Фото Эдмунда Хиллари).

Усталый и отупевший, Хиллари начал сомневаться, есть ли у Эвереста вообще какая-либо вершина. Он прошел последний поворот, понял, что путь впереди ведет вниз, и увидел поверх своего правого плеча небольшой округлый конус. И выше него – ничего. Еще несколько шагов, и они с Тенцингом победоносно стояли на высочайшей вершине Земли.

В вырытых в снегу ямках Тенцинг закопал небольшие дары своим буддистским богам, а Хиллари – распятие. Сняв кислородную маску, Хиллари отщелкал множество снимков, но ни одного с самим собой. «Тенцинг как фотограф – никакой» – сказал он позже, – «и Эверест – не место, чтобы начать учить его». Флаги Организации объединенных наций, Великобритании, Непала и Индии развеваются на ледорубе Тенцинга.

Северный гребень Эвереста. Этот снимок доказывает, что Хиллари достиг вершины.

 (Фото Эдмунда Хиллари).

Только с вершины горы Хиллари и Тенцинг, поднимавшиеся от Южного седла, могли глядеть вниз на этот убийственный отрог – маршрут к Эвересту всех довоенных групп. Мэллори и Ирвин, пытавшиеся покорить его 29-ю годами раньше, были в последний раз замечены на высоте около 28.000 футов. Хиллари не нашел признаков их пребывания на вершине.

Следы на снегу отмечают путь победителей, спускавшихся с вершины.

 (Фото Эдмунда Хиллари).

Благополучно оказавшись опять на Южном пике Эвереста, Хиллари сфотографировал финишный гребень, который от самого низа никто не видел, кроме его самого, Тенцинга, Бурдиллона и Эванса. Возвращаясь тем же путем по этому увенчанному снежным гребнем ребру, пара победителей относилась к прежним опасностям с почти беспечным бесстрашием. Хиллари заскочил в жуткий скальный камин и слетел по нему вниз, как если бы он был не опаснее хрупкой амбарной лестницы. Только на противоположном склоне Южного пика, где порошкообразный снег не позволял наладить никакой страховки, к ним вернулся страх.

30 мая… .

(Фото Джорджа Бенда).

30 мая. Грегори и Бурдиллон сопровождают усталого Хиллари к «лагерю 4» после его 4.600-футового спуска с Южного седла.

Тенцинг и Хиллари рассказывают .

 (Фото Джорджа Бенда).

Между нескончаемыми чашками чая в Западном цирке Тенцинг и Хиллари рассказывают и пересказывают своим товарищам историю решающей победы команды. Истощение вызывало у счастливого Хиллари ощущение, как будто все это происходило с кем-то другим.

Священная пыль и гирлянды красных магнолий украшают победителей в Катманду .

(Фото Майкла Уэстмекотта).

В этой элегантной одежде Хиллари, Хант и Тенцинг были приняты Королем Непала и его двором после 2-недельного похода вниз с базы Эвереста. Гриффит Пью прибыл на королевскую церемонию в пижамной паре, аналогичной тем, которые он носил на подходах и отходах. Ликующие непальцы в знак высокой чести бросали в альпинистов красный священный порошок; обычно эта, подобная тальку, пыль разбрасывается или выстреливается только в день священного индуистского праздника весны.

Команде Ханта было труднее убедить настоятеля Тьянгбоче, что Эверест покорен. Когда альпинисты остановились в монастыре на обратном пути в Катманду, пожилой лама спросил Тенцинга, встретил ли он на вершине богов. «Нет? Тогда вы не достигли вершины. Мне очень жаль».

Хотя дату заключительного подъема на Эверест определили такие факторы как ветер, снег и физическая форма альпинистов, по счастливому совпадению новости достигли Лондона накануне Дня коронации 2 июня 1953 г. В «Базовом лагере» альпинисты слышали по радио приветственные возгласы в честь их подвига. «Пока об этом не объявили официально, мы по-настоящему сами в это не верили», – сказал Хиллари.

Президент Эйзенхауэр вручает победителям Эвереста медаль Хаббарда .

(Фото Дж. Бэйлора Робертса, штатного фотографа журнала).

Восемь президентов почтили Национальное географическое общество, награждая его медалями (медалями им. Хаббарда, или Специальными золотыми медалями) таких знаменитых исследователей как Пири, Амундсен, Шекльтон и Бёрд. На снимке нынешний президент поздравляет сэра Эдмунда Хиллари (пожимает руку) и руководителя британской экспедиции на Эверест кавалера орденов Британской империи 3-й степени и «За безупречную службу» бригадного генерала сэра Джона Ханта во время церемонии в Белом доме 11 февраля 1954 г.