Альпинисты Северной Столицы




Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования

 
https://персонаж.рф аниматор на день рождения.

 

АЛЕКСАНДР ФЕДОРОВИЧ ГЕТЬЕ (1893-1938)

Михаил Лукашев, 
«Приговор отменить!» в газете «Советский спорт», 17.02.1989,
под редакцией Германа Андреева (МС СССР).

 Разбирал я не так давно свои архивы и наткнулся на любопытный документ. Он заслуживает того, чтобы привести его здесь полностью.

«13 июля 1964 года. N 4-а-Э420-64. В редакцию газеты «Советский спорт», тов. Лукашеву М.Н. В связи с Вашим запросом сообщаю, что архивное следственное дело Гетье А.Ф. истребовано в Главную военную прокуратуру, где оно будет проверено. Ответ о результатах получите после окончания проверки.

Военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры подполковник юстиции Жуков».

Сегодняшнему читателю, наверное, ничего не говорит это имя — Александр Федорович Гетье. Хотя по справедливости, следовало бы, возвести на его могиле памятник, на котором высечь слова: «От советских спортсменов». Он заслужил их. Но…

Нет пока памятника Александру Гетье. Мы даже не знаем, где находится его могила. Может быть, на Соловках. Может, в Туруханском крае. А может, и совсем рядом — на Калитниковском кладбище в Москве. И найти ее будет очень трудно — слишком уж много в нашей необъятной стране безымянных могил, в которых лежат ее верные сыны.

Гетье Александр Федорович
Гетье, 1933 год.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

БОКС!

На территории уютного столичного стадиона, носящего ныне имя Юных пионеров, до сих пор сохранился маленький кирпичный домик с пузатыми колоннами. В конце прошлого века этот единственный в округе кирпичный дом был царским павильоном на Всероссийской промышленной выставке. А впоследствии, за ненадобностью, его продали одному из старейших спортивных обществ — Московскому клубу лыжников (МКЛ).

Не только лыжами увлекались его члены. Именно в этом домишке разыгрывались едва ли не самые первые в Москве схватки поклонников "благородного искусства самозащиты". Петербургский спортивный журнал «Геркулес», издававшийся известнейшим антрепренером цирковой борьбы, борцом и атлетом «дядей Ваней» (И. В. Лебедевым), не без юмора писал в 1913 году: «В МКЛ гулко раздаются удары боксерских рукавиц... В последнее время в МКЛ начали усиленно угощать друг друга изобретением «прославленных мореплавателей» — сиречь, боксом. Выделяются Богаров, Теставен, Веденеев, Цабель и Гетье». И хотя «дядя» в перечне боксеров назвал Гетье последним, именно он, пожалуй, был сильнейшим. О нем упоминают как о «заслуживающем внимания» и другие спортивные журналы, в некоторых даже публикуются снимки, сделанные во время его спарринговых боев.

А вскоре среди атлетов разнеслась весть о приезде в Москву «профессора бокса» Аркадия Харлампиева. Уже в наше время некоторые авторы будут писать о нем, как о чемпионе Франции и Европы, победившем якобы самого чемпиона мира Билла Пеппке. Но все эти «сенсации» Харлампиев преподнесет   доверчивым журналистам значительно позже. А тогда, в 1913 году, все было куда скромнее: учась в Париже, молодой художник подрабатывал выступлениями на второразрядном ринге. Другими словами, являлся рядовым профессиональным боксером. Этого, однако, было достаточно, чтобы в России стать одним из лучших, если не самым лучшим, специалистом по боксу. Харлампиев начал преподавать в ряде московских спортивных обществ: «Юнионе», МКЛ, Обществе любителей лыжного спорта,  «Санитасе». И Гетье, конечно, был среди первых его учеников.

В истории нашего бокса Харлампиев был фигурой крупной и далеко не однозначной. Спортивная печать тех лет открыто обвиняла «профессора» в том, что его "победоносные"  выступления на ринге заранее отрепетированы и никакого спортивного значения не имеют. Но нужно отдать ему должное - именно он первым организовал соревнования между клубами.

Одно из них планировали провести на спортивной площадке МКЛ. На ринг должен был выйти и Гетье. Но судьба уготовила ему другую стезю.

Шло лето 1914 года и в Сараеве уже прогремели револьверные выстрелы Гаврилы Принципа, ставшие первыми выстрелами мировой войны. Боксеров ожидали теперь не спортивные поединки на ринге, а смертельные бои на фронте. Дальнейшие события жизни Александра восстановить нетрудно: лица, имевшие высшее образование, по мобилизации направлялись в офицерские училища...

...Уже после ареста Гетье иные из его бывших коллег с судорожной поспешностью торопились «всенародно» осудить его. Писали и о том, что он был в рядах белой армии. Похоже, что среди всего грязного потока лжи и клеветы, выплеснутого на голову «врага народа», одно только это утверждение и соответствовало действительности. Впрочем, Гетье и не пытался скрывать это. К счастью, заблуждение Александра было недолгим. У него хватило мужества и здравого смысла порвать с белыми и перейти на сторону революции.

Голодный и холодный 1920 год... Москва жила суровой, напряженной жизнью военной столицы. Бывший офицер Гетье теперь готовит резервы для Красной Армии: на центральных курсах инструкторов Всевобуча он обучает будущих преподавателей допризывной подготовки и спорта. В том же году курсы были реорганизованы в Главную военную школу физического образования трудящихся, которой ленинским декретом был дан статус высшего учебного заведения.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
«УМНЫЙ В ГОРУ...»

«Умный в гору не пойдет». Много лет не давала покоя Александру Гетье эта поговорка. Он  считал, что как раз умные-то и должны ходить в горы. Дураку - на вершине не место.

И в альпинизме — новом для Александра  Федоровича и очень сложном виде спорта — Гетье снова шел рядом  со своим старым учителем — Харлампиевым. Став одними из первых советских горовосходителей, они участвовали даже в покорении знаменитого памирского семитысячника — пика Коммунизма, который в те годы назывался пиком Сталина: высочайшая в стране вершина, разумеется, должна была носить имя «величайшего вождя» (читайте: ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА ПИК СТАЛИНА).

29-й Отряд комплексной Таджикско-Памирской экспедиции Совета народных комиссаров СССР и Академии наук СССР, в состав которого входил Гетье, имел задачей нанести на карту еще неизвестные горные хребты и установить на пике Сталина метеорологические приборы. Начальником штурмовой группы альпинистов 29-го отряда был Гетье.

Специальный корреспондент газеты «Известия» Михаил Ромм, тоже входивший в состав отряда, очень точно характеризовал своего давнего коллегу по боксерскому рингу перед   выходом экспедиции: «Гетье я знаю давно. Лет пятнадцать тому назад мы впервые встретились с ним на ринге в жестокой схватке на первенство Москвы. Вскоре после этого он перешел на работу тренера. Затем   увлекся альпинизмом. Упорно и методично, как и все, что он делает, он стал изучать нелегкую технику горовосхождений. Зимой и весной его можно было встретить на Ленинских горах с тяжелым рюкзаком за спиной».

Печально говорить об этом, но покорение высочайшей вершины страны приобрело очень опасный, драматический характер и потребовало поистине героических усилий от восходителей. Безалаберность людей, отвечавших за организацию экспедиции, не раз ставила под угрозу достижение цели.

Тяжело груженный караван экспедиции по пути к подножию пика Сталина медленно продвигался вперед по горным дорогам, преодолевая бесчисленные крутые подъемы, переходя вброд бурные горные реки. Уже в пути экспедиции пришлось долго ждать прибытия из Ленинграда радиометеорологической установки. Когда же она, наконец, была привезена, то никакой радости альпинистам не доставила: прибор оказался очень  массивным, причем разбирался всего лишь на две тяжеленные 25-килограммовые части. Тащить такой груз на вершину было весьма сложной задачей, серьезно затруднявшей и без того  нелегкие условия восхождения.

Но, наконец, откладывавшееся много раз восхождение, пусть и с месячным опозданием, началось. В передовой партии штурмовой группы пошли Е. Абалаков, Гущин и с ними три носильщика. Вслед за ними шла вторая партия, в которую вошли Горбунов, Гетье, Шиянов, австрийский рабочий-альпинист Цак и остальные носильщики. Штурмовая группа в любых критических ситуациях могла теперь рассчитывать только на себя: в ледниковом лагере не оставалось альпинистов, которые могли бы оказать ей помощь в случае непредвиденных осложнений, нередко поджидающих восходителей в горах.

Передовая группа установила еще один промежуточный лагерь — на высоте 6400 метров. Продовольствия оставалось совсем мало, и Горбунов был вынужден посадить альпинистов на голодный паек. В штурмовой группе начался «великий пост», едва не ставший причиной срыва восхождения.

29 августа 1933 года, в тот самый день, когда согласно плану альпинисты должны  были, завершив восхождение, возвратиться в ледниковый лагерь, они вышли из лагеря «6400» и двинулись вверх. Они отвоевывали метр за метром, но несли и тяжелые потери. Упавший со скалы острый  камень глубоко рассек пальцы и тыльную часть ладони левой руки у Гущина. Шиянов отравился недоброкачественными консервами. И как они ни крепились, как ни продолжали из последних сил восхождение, не дойдя всего четырехсот девяносто пяти метров до вершины, вынуждены были спуститься вниз с отметки 6900 метров. Вместе с ними ушел и австриец Цак. У него оказались слишком тесными шекельтоны, (теплые башмаки на войлочной подкладке) — это угрожало обморожением ног.

До вершины оставалось менее пятисот метров. Но что это были за метры! Когда Горбунов, Гетье и Абалаков двинулись вперед, ноги проваливались в снег до колен, разреженный воздух заставлял бешено колотиться сердце — казалось, оно стучит где-то под самым горлом. Абалаков и Гетье несли метеорологический прибор, который превратился уже в невыносимую тяжесть. Молодой Абалаков кое-как справлялся с этой сверхнагрузкой, а Гетье, задыхаясь, падал под грузом, вставал, шел, снова падал и опять шел... Шел до тех пор, пока у него не начался тяжелейший сердечный приступ.  Сказались  огромная разреженность воздуха,   пятидневное недоедание и нечеловеческие нагрузки.

Горбунов пытался взять у Гетье рюкзак, но тот оказался совершенно непосильным. К тому же сгущался сильный туман. Пришлось возвращаться в лагерь "6900". Несмотря на недомогание, Гетье шел сам.

Утром следующего дня альпинисты, в том числе и больной Александр Федорович, попытались продолжать восхождение, но началась вьюга. Пришлось срочно возвратиться  в лагерь "6900". К ночи метель усилилась, температура упала до минус 43 градусов.

Гетье чувствовал себя все хуже и хуже: у него начались мучительные спазмы сердца и сплошная рвота. Погода и на следующий день не улучшилась. А через сутки разразился настоящий шторм, неудержимый и грозный горный снежный  буран. Ночью в палатке, где спали Гетье и Горбунов, под тяжестью навалившегося огромного сугроба обломились стойки, и снег придавил альпинистов. Такой ценой им приходилось расплачиваться за все неполадки, недоработки, оттяжки сроков восхождения, поставившие теперь их, голодных и совершенно обессилевших, лицом к лицу с грозной и разбушевавшейся стихией.

Абалаков укрепил свою палатку с помощью рюкзака и ледоруба, прорыл ход в сугробах и, выйдя наружу, откопал заживо погребенных под снегом товарищей. Еще сутки ветер продолжал наметать сугробы.  Гетье по-прежнему лежал неподвижно и не мог ни есть, ни пить. Горбунов и Абалаков разделили свой последний, скудный дневной паек: в резерве остались лишь плитка шоколада, да банка рыбных консервов. С этим «продовольствием» и предстояло завершить самую тяжелую часть восхождения и спуститься вниз.

Третьего сентября шторм наконец стих. Стало ясно и безветренно. Абалакову и Горбунову, ослабевшим от восьмидневного голодания, практически лишенным провизии и имевшим к тому же на руках больного товарища, по всем альпинистским законам надлежало немедленно спускаться вниз. Ведь новый буран или туман означал бы для всех верную смерть. И все-таки альпинисты решили иначе. Гетье, который был лишен возможности идти сам, заявил, что потерпит еще сутки без врачебной помощи, побудет здесь один ради того, чтобы товарищи победно завершили восхождение.

Абалаков и Горбунов с трудом натянули на себя штурмовые костюмы, покрытые коркой льда, и ушли на последний, завершающий штурм  вершины...

Страдавший от болей в сердце Гетье остался один. Когда наступила ночь, он был уже уверен, что все кончено, но вдруг совсем близко прозвучал хорошо знакомый голос Горбунова, громко   произнесший: «Вершина взята, ноги целы!».

Впрочем, сказав  про ноги, он, конечно, поторопился. Безнадежно обмороженными оказались пальцы не только ног, но и рук.

На следующий день победители начали спуск. Странная и страшная это была процессия: полуослепший без солнцезащитных очков Абалаков, обмороженный Горбунов и Гетье, пролежавший четверо суток с сердечным приступом без медицинской помощи…

Несмотря на все, покорение высочайшей в стране вершины стало спортивным результатом безусловного мирового класса и явилось большой победой и для советской науки, и для советского альпинизма. Этот спортивный, да и не только спортивный   подвиг   заслуженно встал в один ряд с другими героическими делами тех лет: мужеством полярных зимовщиков, рекордным высотным  полетом советских воздухоплавателей на стратостатах, знаменитым каракумским автопробегом, незабываемой северной челюскинской эпопеей.

Гетье был счастлив, что принял участие в покорении вершины, носящей имя того человека, по чьему приказу спустя четыре года он был расстрелян...

 

Гетье Александр Федорович арестован 14.12.1937. Приговорен к расстрелу 08.01.1938  ВКВС СССР по обвинению в шпионаже и участии в к.-р. террористической организации. Расстрелян 08.01.1938. Реабилитирован 14.01.1965 ВКВС СССР».

Почему был расстрелян А.Ф. Гетье – боксер и альпинист?

По мнению редакции, секрет кроется в биографии его отца.

Гетье Федор Александрович (1863-1938) – был личным врачом семьи Ленина. Только один из врачей – Ф.А. Гетье не вызывал против себя отрицательной реакции Ленина. Ленин доверял ему. Штатный профессор  Кремлёвской больницы, основатель больницы им. С.П. Боткина…

«…Гетье отказался подписать протокол о вскрытии тела Ленина. Действительно, Гетье не указан среди врачей подписавших «Акт патологоанатомического вскрытия тела В.И. Ульянова-Ленина», хотя его имя значится в составе комиссии, производившей эту процедуру».

Copyright (c) 2002 AlpKlubSPb.ru. При перепечатке ссылка обязательна.