Альпинисты Северной Столицы




Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования

 
Японские ролы и суши для настоящего каратиста! Круглосуточная доставка пиццы на Ipizza.ru!

 

ХОХЛОВ РЕМ ВИКТОРОВИЧ (1926-1977) 
(80-лет со дня рождения)

Хохлов Рем ВикторовичМосква. Окончил МГУ (1948). С 1952 работал в МГУ. 1965 – заведующий кафедрой волновых процессов. 1973-1977 – ректор МГУ. Советский физик, один из основоположников нелинейной (лазерной) оптики. Академик АН СССР (1974; член-корреспондент 1966), член Президиума АН СССР (с 1975), и.о. вице-президента АН СССР (с 1977). Член КПСС с 1951. Депутат Верховного Совета СССР – с 1974. 1976 – член Центральной ревизионной комиссии КПСС. 1970 – Лауреат Ленинской премии. Награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и медалями.  

Хохлов отдал альпинизму 20 лет: КМС, медаль первенства СССР по альпинизму, покорение всех семитысячников страны, кроме одного, последнего – п. Коммунизма…

 

 

 

Последний маршрут Рема Хохлова

По статье Власова Виктора – книга «Лед и пламень», 2003, стр. 44-51

 В альпинизме, особенно на заре его развития, ученых было больше, чем даже в шахматах. Первые масштабные памирские экспедиции были организованы под эгидой Академии наук. Напоминают об этом и названия на картах — хребет Академии наук, ледник Московского Дома ученых, пик Шмидта, пик Шокальского и многие другие.

И хотя альпинизм не стал интеллектуальным видом спорта, в горах побывало немало ученых. Абстракции гор и научное мышление лежат в соприкасающихся полях.

Недалеко от нашего лагеря на поляне Сулоева стоял лагерь экспедиции Московского государственного университета, в составе которой готовился к штурму пика Коммунизма Рэм Викторович Хохлов – вице-президент Академии наук СССР.

В один из дней отдыха я зашел к соседям и был тут же мобилизован чистить картошку. Я присоединился к тем, кто сидел вокруг большого тазика, загорая и ведя разговор, затрагивающий московскую служебную тематику. Мне показалось, что Хохлов, рядом с которым мне выделили место, тяготился этим разговором. Он напомнил присутствующим, что большинство из них находится в законном отпуске. Дискуссия постепенно угасала, картошка кончалась, и я на излете академической беседы решил задать, как мне казалось, невинный, нейтральный вопрос:

– Рэм Викторович, что Вы думаете об НЛО?

Его реакция меня удивила. Благодушное выражение лица исчезло, он настороженно посмотрел на меня и каким-то официальным голосом ответил:

Академия наук этим вопросом не занимается.

Я почувствовал, что невзначай коснулся «немодной» темы.

Но уже через несколько минут деликатный Рэм Викторович, как бы заглаживая излишнюю строгость тона, подошел ко мне и завел дружелюбный разговор о своеобразии этого района.

Через несколько дней мы с Валерием Петифоровым вышли на очередное «дежурство» на пик Коммунизма. Обычно такие выходы делались для подстраховки иностранных альпинистов. И хотя в тот момент никого из наших подопечных наверху не было, это решение руководителя филиала МАЛаАнатолия Георгиевича Овчинниковане удивило, так как на пути к вершине была группа МГУ.

Когда мы пришли на восточную оконечность плато к палатке таджикских биологов, то узнали, что в штурмовом лагере умер Арутюнов и заболел Хохлов.

Включив рацию, я понял, что в эфире давно уже идет радиообмен, и что в базовом лагере принято решение о попытке эвакуации пострадавших с помощью вертолета. Команде МГУ предлагается срочно подготовить посадочную площадку.

Решение, принятое «штабом» было смелым, но реальным. Технические возможности вертолета МИ-4 теоретически позволяли это сделать. Дело оставалось за исполнителями.

Однако, Машков, который находился рядом с больным Рэмом Викторовичем, высказывал по рации сомнения в целесообразности и возможности организовать «аэродром» за одну ночь. И люди устали, и фактура снега не позволит его утрамбовать, и может быть Хохлову к утру станет лучше, и он сможет идти самостоятельно. И тогда спуск не займет много времени.

Штаб твердым голосом Богачева настаивал на том, что нельзя терять время, и сообщил, что уже готовится пилот и машина. И вообще на плато будет оказана помощь – там должна быть группа МАЛа плюс группа Власоваи слышу, как кто-то добавляет в микрофонплюс группа «ласточка 18».

 

Все эти три группы представляли мы с Валерой«ласточка 18» были нашими радиопозывными.

Напряженное обсуждение шло предо мною как бы на двух уровнях: в эфирев осторожном, почти протокольно выдержанном стилеи рядом в палатке биологов, так сказать, открытым текстом, где выражалось неверие в успех – и летчик вряд ли полетит, да и посадочную площадку не сделать.

И тут я подумал, что эту площадку подготовить можно и вдвоем. Мы двинулись с восточной оконечности к центру плато. С нами пошел и третий, но потом он спасовал.

Мне очень хотелось помочь Рэму Викторовичу, мне очень хотелось помочь пилоту, и я помнил, что это моя вторая попытка строительства аэродрома в горах. Первый раз не повезло. Может быть, повезет во второй.

Я более десятка раз пересекал плато, знал особенности рельефа и понял, что есть место, где удастся организовать взлетную площадку. И что это надо сделать к утру.

Утро – оптимальное время для такого полета: при низкой температуре воздуха улучшаются летные характеристики вертолета и уплотнится, смерзнется снег на аэродроме.

Мы пришли в район ледника Трамплинный уже в темноте, поставили палатку, и я направился к краю плато, где нашёл небольшую возвышенность, к которой был удобный подлет и которая плавно уходила вниз к обрыву. Это позволило бы пилоту осуществить взлет, не набирая высоты, разгоняя машину под уклон.

Подобный приём часто применялся при старте планера. На планерной базе в Коктебеле, например, планерист стартовал с обрыва в сторону моря и в конце разбега оказывался в воздухе, имея большой запас высоты для маневра. Вот здесь был возможен аналогичный вариант.

Я обозначил контур посадочного круга, тут ко мне присоединился Валерий, и мы молча начали свой монотонный путь, утаптывая снег, по спирали от периферии к центру.

Посчитал площадь круга, площадь следа от ботинка, и с учетом темпа нашего движения получалось, что часам к семи-восьми утра мы должны успеть все сделать.

Покончив с математическими расчетами, в тишине и темноте принялся философствовать, чтоб скоротать время. Наше перемещение было похоже на перемещение пахаря на пашне. Сложилось так, что традиционное направление движения — по часовой стрелке или против — для западной и восточной цивилизации было различным. А так как мы топали против часовой стрелки, то я получил пищу для размышлений о том, что в напряженный момент непроизвольно отдал предпочтение восточному образу действий.

Мое философствование прервало появление в середине ночи людей из команды МГУ, пришедших сверху. К этому времени половина дела была сделана. Часть пришедшихсреди них в темноте узнал Николая Володичева и Нуриса Урумбаева – присоединилась к нам, и к рассвету мы завершили проект. Имея запас по времени, даже расширили взлетную дорожку сверх необходимого минимума.

Сообщили по рации штабу о нашей готовности, и вскоре над нами несколько раз прошел вертолет, сделавший разведку. Он сбросил мешок с привязанной к нему запиской. В мешке была угольная крошка, а в записке — эскиз уже сделанной нами площадки и просьба посыпать черной смесью контуры круга и взлетной дорожки, так как при утреннем освещении утоптанный снег слабо контрастировал на фоне свежего. Записка была адресована ... Володе.

Мы выполнили просьбу и получили по рации подтверждение, что готовится первый рейс для больного. Нас просили провести загрузку вертолета максимально быстро, и в облегченном варианте. По голосу говорившего в штабе чувствовалось огромное волнение.

Было понятно, что в случае неудачной посадки нам предстоит транспортировать с плато по ребру «Буревестника» и экипаж вертолета.

Наконец, в небе появляются два вертолета, летящих на разной высоте, и один из нихМИ-4осторожно приближается к нашему кругу. ДругойМИ-8сверху контролирует ситуацию. Потом мы узнали, что с него велась киносъемка.

Ревущий вертолет садится по-самолетному. Вращающиеся лопасти издают на высоте шести тысяч метров звук непривычной тональности. Да и сам вертолёт выглядит необычносилуэт изменен из-за снятых задних дверей-створок, в кабине не видно второго пилота.

Машина касается утоптанного снега, и несколько человек почти бегом несут носилки с больным к открытому кормовому проему вертолета. В левой части проема стоит механик, который принимает носилки и одним рывком вдвигает их в глубину кузова.

В этот момент один из биологов, пришедший вместе с альпинистами МГУ, попытался использовать вертолет, как попутный трамвай, и отправить с ним багажсвой ящик с биологическим материалом и экспериментальными мышами.

Не успел он сунуть этот ящик в правую свободную часть кормового проема вертолета, как механик ударом ноги выбрасывает его на снег, неуклонно реализуя принцип максимального облегчения машины.

Всё это занимает секунды, и МИ-4, сильно задрав хвост, начинает разбег под уклон в сторону сбросов ледника Трамплинный. Сейчас все решится.

Аэродром не подвел, и я вижу, наконец, как почти в самом конце дорожки разбега появляется просвет между снегом и передним колесом шасси. Просвет увеличивается, и вертолет на бреющем полете скрывается в провале ледника. Теряю его из вида, но через несколько томительных секунд по рации сообщают, что снизу видят машину, благополучно выходящую в долину. И вскоре мы узнаем, что пилот Игорь Иванов совершил посадку на поляне Сулоева.

В наших рядах – ликование. Нам передают поздравления штаба. Начинается обсуждение знатоков: каким орденом наградят пилота и как теперь будет называться это место на плато.

Но эйфория исчезает после очередной радиосвязи. Нам говорят, что второго рейса не будет.

Это решение меня не удивилодважды подряд рисковать действительно не стоило.

На лыжах, превращенных в сани, начинаем транспортировать тело Арутюнова на запад. Вдруг острый приступ валит на снег Мигулина. Мы перекладываем его на сани. Тело Арутюнова остается на плато — за ним придут следующий раз. Везти двоих не на чем, да и силы, судя по всему, уже не те. Снег раскис, движение замедлилось. Только в сумерках спустились в базовый лагерь. На самом трудном участке Мигулин нашел в себе силы идти самостоятельно. А ночью в полевых условиях Орловским и Шиндяйкиным ему была сделана спасительная операция.

В свое время строки Киплинга:

День, ночь, день, ночь,

Мы идём по Африке

Я воспринимал как поэтический перебор. Здесь жене в Африкевсё было именно так: день, ночь, день, ночь.

Потом, уже в Москве, когда я смотрел кадры, снятые Пээтом Пэтэрсом сверху из второго «контрольного» вертолета, я удивился тому, какой довольно правильной геометрической формы круг я разметил при тусклом свете звезд

Об этой высотной экспедиции МГУ Александр Александрович Кузнецов написал книгу (Восхождение. М., «Молодая гвардия», 1982). Неординарность коллизий, переплетение судеб и сложность человеческих взаимоотношений стали, вероятно, причиной того, что автор дипломатично вывел участников событий под другимипусть и узнаваемымифамилиями. И только две фамилии, упоминаемые в книге, не были измененыПетифорова и моя. Очевидно, мы с Валерием не дали повода для неопределенностей. Или автор не захотел придумывать для нас псевдонимы.

Примечание редактора:

Жаль только, что из-за партийного догматизма не выжил Рем Хохлов. Как ни парадоксально, будь он простым альпинистом без партийных регалий, жизнь ему сохранили бы в Душанбе обычные советские врачи, которые знали специфику горовосхождений. Но поступила команда из политбюро ЦК КПСС. Был прислан специальный самолет, и в течение нескольких часов больной был доставлен в кремлевскую больницу. Быстрый сброс высоты (за 3 дня на 7 км…!) – спасает любого альпиниста (прим. ред. – врача, МС СССР).  Партийная бездарность сделала свое дело. Рему Викторовичу кремлёвские врачи – сделали переливание крови и «на конце иглы» – он скончался 8.08.1977…

Copyright (c) 2002 AlpKlubSPb.ru. При перепечатке ссылка обязательна.