Альпинисты Северной Столицы




Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования

 
Офсетная печать буклетов Киев в компании ТСТ.

 Энциклопедия альпиниста 

 Альпинисты Северной столицы. Выпуск 206. 

Анонсы новых публикаций
(по состоянию на 30.09.2006г.)

ТРАВЕРС МИЖИРГИ С ПОДЪЕМОМ ПО СЕВЕРНОМУ КОНТРФОРСУ. 1960 год. Андрей Тимофеев, инженер, МС СССР. Чемпионат СССР по классу траверсов, З-е место. 

Траверс Аламединской стены. 1962 год. Юрий Слезин, вулканолог, доктор технических наук, МС СССР. Чемпионат СССР по классу траверсов, 2-е место.

Добавлены персоналии: Хейсин Дмитрий Евгеньевич, Иванов Владлен Георгиевич, Жирнов Виктор Васильевич, Милованович Войко Драгомирович, Мясников Александр Львович




ТРАВЕРС МИЖИРГИ С ПОДЪЕМОМ ПО СЕВЕРНОМУ КОНТРФОРСУ. 1960 год 

История этого, впрочем, и всех других моих восхождений, началась в далеком 1952 году. Тогда компания из семи очень здоровых и не очень умных студентов Горного института решила совершить туристский поход второй категории трудности из Нальчика вверх по Череку балкарскому, в те времена абсолютно ненаселенному, с пустыми селениями, заброшенными садами и кошарами. У нас было два ледоруба, одна сизалевая двадцатка, одна пара кошек, два тонких одеяла и ни одной палатки. Не было примуса, не было карты, но был руководитель, только что получивший в Цее значок 'Альпинист СССР'. А впереди нас ожидали перевал через главный Кавказский хребет и вся Сванетия до самой Местии. С множеством приключений мы благополучно забрались на перевал Шаривцек, где, как и положено настоящим дуракам, поимели холодную ночевку на самой его перевальной точке. Так, сидя на осевой линии главного Кавказского хребта, мы впервые увидели горы - Кавказ во всем своем закатном, ночном и рассветном великолепии. И какие горы! Мы не знали точно, какая из них Айлама, Незнакомки, а какая - Шхара, но суровый и прекрасный вид этих снежно-ледовых гигантов сделал свое дело. 

Пройдет несколько лет и трое из нас получат значки Мастера спорта, а остальные станут разрядниками. Ну а потом? А потом Алибек, Накра, снова Алибек... Много восхождений на Западном и Центральном Кавказе и в 1959 году - открывший свой первый сезон альплагерь 'Безенги'. И все, что когда-то воспринималось как чудесное видение, стало реальностью. Вот они все перед тобой, - суровые, тяжелые и прекрасные маршруты Безенгийских Гор! А какие имена! Томашек, Селла, Абалаков, Пелевин...! Не обижайтесь мои современники. Вас много, классных альпинистов, чьи имена носят маршруты, проложенные по склонам и гребням безенгийских хребтов. Вас просто не перечислить, истинных Звезд Безенги. 

1959 год, на каменистой морене впервые выстроились палатки абсолютно неустроенного, но постоянно альплагеря, а на флагштоке поднялся флаг общества 'Труд'. Начал работать лагерь, предназначенный для повышения мастерства спортсменов с квалификацией не ниже второго разряда. Такое решение было оправдано тем, что предстояло осваивать район, который посещался ранее отдельными, довольно редкими, экспедициями и сборами. Заслуга этих коллективов неоценима, ибо их трудами было проложено и классифицировано большинство, как массовых, так и экстремальных маршрутов, но отсутствие четких описаний и характеристик состояния маршрутов требовало от участников достаточно высокой квалификации и опыта. Именно поэтому каждая группа, выходя на маршрут, готовилась к нему, как к первопрохождению и должна быть готовой к любым неожиданностям. Это было хорошей школой для участников и тренеров лагеря, основу коллектива которого составили сборы ленинградского и московского 'Труда' под руководством Виктора Жирнова и Рема Андреева. На этих сборах и состоялось мое второе, уже очное знакомство с этим районом Большого Кавказа. Впечатление было настолько сильным, что его хватило на последующие двадцать пять лет моей тренерской работы в этом лагере. 

С тех пор, каждый год, в Безенги выезжал сбор ленинградского 'Труда'. Выезжал со своими тренерами, со своим, тщательно подобранным в процессе круглогодичных тренировок составом участников. Работа этих сборов заслуживает отдельного описания, а еще лучше анализа, результаты которого можно и нужно использовать и в современных условиях. Подтверждением тому является деятельность коллектива петербургского а/к 'Штурм', который в самые трудные годы не прерывал, и по сей день продолжает подготовку разрядников на крупных сборах, с успехом используя опыт прошлых лет. Надеюсь, читатель простит мне невольные отступления от темы. Это ностальгия по ушедшей молодости, по утраченной возможности вновь побыть на грани, разделяющей человека и природу, и попытаться перейти эту грань, чтобы сказать: 'Гора - ТЫ и Я - оба счастливы и велики!'. 

Каждый год, планируя работу сбора, мы предусматривали обязательное посещение ночевок 3900, откуда начинались классические, безенгийские маршруты на окрестные вершины. Но для того, чтобы туда попасть, нужно пройти три ступени ледопада, то есть - целый день работы с тяжелыми, недельными рюкзаками. В хорошую погоду труд вознаграждался прекрасной панорамой склонов Северного массива от 'единички' пика Брно до 'пятерки' Коштан-тау. Как на ладони все классифицированные маршруты, по которым прошли или пройдут наши группы, а рядышком - вон они, никем не тронутые пути будущих восхождений. Какие-то из них нам не по зубам. Их потом пройдут лучше оснащенные и более подготовленные команды, а вот на эти стоит попытаться. И попытались, и прошли! Я думаю, что каждому из альпинистов присуще желание совершить первопрохождение, преодолеть неизведанное и, чего греха таить, немножко удовлетворить свое спортивное честолюбие. Да не обвинят меня люди, но без этого, осуждаемого многими качества, нет спорта, нет жизни и нет стоящего человека. Мне повезло. Меня окружали хорошие люди, отличные спортсмены, и мы жили в хорошее для нашего спорта время. 

За сезон 1959 года мы усвоили особенности восхождений в Безенги и решили, что готовы в следующем году принять участие в Первенстве Союза. Объектом восхождения был выбран траверс вершины Мижирги с подъемом по северному контрфорсу, выводящему на гребень Северного массива левее знаменитого маршрута Пелевина (1952). Далее следовал траверс 2-х вершин Мижирги и спуск по классике на Австрийские ночевки. Была определена и команда, которая выйдет на восхождение. Вот ее состав: Анект Пепин, Гурий Чуновкин, Виктор Жирнов, Влад Иванов, Лев Кадыков и я, Андрей Тимофеев, которому выпала честь возглавить команду. Я могу ошибаться, но, по-моему, это была первая команда ленинградского 'Труда', выступившая в Первенстве СССР 

Полностью прочитать статью и посмотреть фотографии можно здесь.

Траверс Аламединской стены. 1962 год

Заявились в двух классах. В техническом - основной маршрут - Северная стена пика Киргизстан, запасной - Южная стена Шестой башни Короны. В классе траверсов - траверс Аламединской стены от пика Киргизстан с подъемом по новому пути до Северной вершины. В технически сложном классе капитаном был заявлен я, а в классе траверсов - Митя, он же начальник экспедиции и тренер. Состав участников тоже немного различался. Однако, когда мы уже приехали в горы, маршрут, который мы считали для себя номером один - северную стену пика Киргизстан - нам запретил уполномоченный федерации Гущин с формулировкой 'ввиду объективной опасности'. На самом деле, как утверждал Митя, это были просто происки местных альпинистов, приберегавших такой выигрышный маршрут для себя. И действительно, уже в следующем году этот маршрут был пройден командой Алма-Аты, но пропал для чемпионата, который был в 1963 году отменен из-за гибели команды Мышляева на Чатыне. Мы малость подумали и решили переориентироваться на траверс. Запасной вариант стены не мог рассчитывать на хорошее место в чемпионате, шансы траверса были выше, и там мы имели право заявить команду из восьми человек.

Итак, началась экспедиция. Основной состав команды включал четырех человек из Хейсинской компании, которую они называли 'жолая гопа' - анаграмма, включающая излюбленное Митино слово. Мне рассказывали, что как-то кто-то из его друзей зашел к нему домой и спросил у его матери дома ли Митя, а она несколько раздраженно ответила: 'Да ушел, не знаю куда с этой, своей голой жопой'. Эти четверо были Митя, Влад Иванов и Войко Милованович - Митины однокашники по 'Корабелке' - и всем известный - Мясников Александр Львович по клички 'Слон'. Эта четверка была относительно более слабой по ряду показателей: Митя из-за своего образа жизни и недостаточной тренированности, Влад из-за привычного вывиха плеча, что не позволяло ему идти первым, Войко имел самый малый опыт сложных восхождений, а Слон не добирал по морально-волевым качествам. Вторая четверка включала Вадима Зубакова, самого старшего и опытного из нас, Сашу Петрова, с которым я ходил на пик Труд, Юру Шевченко - врача и безенгийца и меня.

Надо сказать, что к сезону мы готовились серьезно. Это, пожалуй, был единственный сезон в моей альпинистской практике, когда я вместе со всеми регулярно три раза в неделю по два часа специально тренировался перед выездом в горы. Ответственным за проведение тренировок был назначен Юра Шевченко, и он отнесся к заданию чрезвычайно серьезно и спуску не давал никому. Больше всех стонал наш капитан Митя и временами-таки увиливал от занятий. Больше всего он не любил 'бегать в длину', а это было самым главным в тренировке. Начиналась она разминкой минут на десять, затем минут двадцать-тридцать - гимнастика с упором на упражнения, необходимые для лазания, затем 1 час бега в переменном темпе по пересеченной местности и в конце еще небольшая гимнастика и 'заминка'.

Перед выездом в горы Юра устроил нам контрольный двухчасовой бег. Темп и режим он задавал сам: мы минут двадцать бежали во-всю, как при соревнованиях на пять километров, затем минут десять в умеренном темпе, потом опять двадцать минут с полной нагрузкой и снова небольшое послабление, и т.д. Бегали мы в Удельном парке и по Поклонной горе, включая в маршрут и подъемы бегом по песчаным откосам. Первый отвалил Митя. Он выдержал час. Затем по одному выпадали остальные. Последние пятнадцать минут бежали только два Юры - Шевченко и я. И потом на горе мы с ним шли в связке, наша двойка почти весь маршрут двигалась впереди, выполняя основную работу.

Ущелье Аламедин идет параллельно ущелью Ала-Арча, в котором расположен альпинистский лагерь. Мы приехали в лагерь, там получили часть снаряжения и продуктов и арендовали машину, на которой заехали в устье ущелья Аламедин. Дорога кончалась низко, до верховья ущелья, где планировался базовый лагерь, оставалось 25 километров. Необходим был караван, и двое наших отправились в ближайший кишлак, который был километрах в десяти, чтобы нанять лошадей или ишаков. А мы, оставшиеся, сделали попытку добыть вьючный транспорт у ближайших чабанов.

Переговоры шли долго и трудно. Несмотря на все наши уговоры и ухищрения, мы натыкались на твердый отказ. А неподалеку бродил огромный верблюд. - А верблюда можете нам дать? - Вот этого верблюда? Пожалуйста! Берите! - А сколько он свезет? - Он? Полтонны легко. Поймайте и грузите. Поймать верблюда нам, как это ни странно, удалось легко. Это был действительно громадный и могучий зверь. За ним отправился Слон, и это было зрелище - бегущий в лучах восходящего солнца красавец верблюд, а за ним с хворостиной в руках восторженно вопящий, почти столь же колоритный блондин Саня. Мы угостили верблюда хлебом, который он с удовольствием сжевал, и стали думать, как его грузить. Здесь нам помог какой-то киргиз, случившийся рядом, который показал, как надо убедить верблюда лечь на землю и как простейшим образом крепить вьюк. Здесь очень помогало то, что он двугорбый: основу составляет толстая веревка, перекидываемая между горбами, которые не дают вьюку съехать вперед или назад. И основная тяжесть кладется между горбами. С одногорбым было бы сложнее.

Нагрузили мы первый раз действительно около полутонны и стали поднимать верблюда энергичными криками и ударами палкой по ляжкам. Верблюд хрипел и плевался густой пахучей жвачкой, но встал на ноги и, когда его взяли за повод, пошел. Мы возликовали. Вот удивим нашу ведущую пару, отправившуюся за лошадьми! Но радость продолжалась не долго. Верблюд прекрасно шел по тропе вниз, а так же поперек уклона, но как только путь забирал хоть чуть-чуть на подъем, он останавливался и ложился. Он чувствовал хоть полградуса. Вниз, вбок - сколько угодно. Малейший подъем - нет! А ведь его хозяева, отара, юрты находились как раз выше по ущелью, так что он должен был идти к дому. Побившись, наверное, с полчаса, изрядно уже заплеванные мы решили, что, по-видимому, груз слишком тяжел. Снова положили верблюда, все сняли и навьючили снова уже килограммов триста с большой тщательностью, подложили мягкое, но результат оказался тем же: вниз - да, вверх - нет. Ругаясь последними словами и обломав об его бока свою палку, мы снова занялись перевьючкой. 200 килограммов. Опять то же самое.

Последний раз это было килограммов сто двадцать - груз средней лошади. Он казался пушинкой на огромном верблюде, который вскакивал с вьюком как кузнечик, но вверх - ни-ни. Мы охрипли от ругани и измочалили палку, у верблюда кончилась жвачка и слюна, он только хрипел, но всем своим видом показывал, что мы можем его убить, но ни одного шага вверх он не сделает. А киргизы, наблюдая за нами издали, только посмеивались. И мы сдались. Промучившись впустую с 6 часов утра до двенадцати, мы снова сняли груз и последний раз ударили верблюда по заду остатками палки. Верблюд вскочил на ноги и ринулся вверх по тропе с потрясающей скоростью. Только пыль взвилась, и через несколько секунд он пропал из виду. Киргизы, видимо, хорошо знали свою скотину, а, может быть, и нарочно подучили умное животное, чтобы посмеяться над нами.

К вечеру наши посланцы вернулись из кишлака и сообщили, что договорились и завтра будут пять лошадей. Мы решили рано утром отправить вверх передовой отряд с рюкзаками, чтобы выбрать место для базового лагеря и начать обустройство. Я попал в этот отряд. Груз у нас был не очень тяжелый, если не считать радиостанции - это был фундаментальный армейский аппарат весом сорок килограммов в одном месте. Но все же мы решили тащить его сами впереди, чтобы быстрее развернуть, не дожидаясь лошадей.

Это удивительное чувство, когда ты вступаешь в неизведанное. 'Вперед и вверх! А там:' За каждым поворотом, за каждым перегибом открываются новые виды, новые горы, новые вершины. Хоть за спиной и сорок килограммов, но душа поет! Я не понимаю тех, кто даже задним числом ругает крутые подъемы, движение вверх с рюкзаком. Вверх на гору всегда тяжело, но это же вверх! Удовольствие от движения вверх, от набора высоты, от раскрывающейся панорамы неизмеримо превышает мелкие неудобства от пота и врезающихся в плечи лямок рюкзака. Я никогда не променяю длинный и тяжелый подход по тропе на заброску, например, вертолетом сразу в верховья ледника.

Базовый лагерь мы поставили у развилки ущелья, не очень далеко от языка ледника Салык. Ледник Салык залегал параллельно ущелью Аламедин к востоку от протянувшегося примерно с юга на север монолита Аламединской стены, который мы вознамерились пройти, и вытекающая из него река Салык впадала в Аламедин. Массив Аламединской Стены включал в себя четыре (или пять) отчетливо выраженные вершины. Первая с Юга - пик Киргизстан - вторая по высоте точка Киргизского хребта, 4840 м над уровнем моря. На него было произведено единственное восхождение киргизским альпинистом Маречеком, но описаний не осталось. Также покоренными и названными были еще две или три вершины - здесь была некоторая неясность. Две вершины назывались просто - Северная Аламединская стена, Западная Аламединская стена, а третья - Пик имени XXII съезда КПСС, и было не ясно: это какая-то из первых двух вершин или третья самостоятельная. Во всяком случае, туров и записок, которые бы помогли разобраться, мы не нашли ни на одной из вершин. Между Северной Аламединской стеной и пиком Киргизстан находилась еще одна вершина, очень эффектный устрашающего вида скальный клык, который мы в тактическом плане восхождения окрестили предварительно 'Зуб Фюрера'. (Под 'фюрером' естественно подразумевался не Гитлер, а вождь альпинистов Ленинградского Электротехнического Института Сергей Калинкин, имевший такую кличку, про которого остроумцы сочинили всем известную загадку: 'Чем отличается Калинкин от Софруджу?' Ответ: 'У Софруджу один зуб, а у Калинкина - два!'). 'Зуб Фюрера' был похож на зуб Софруджу, но был гораздо крупнее, круче и вообще страшнее. Траверс начинался с подъема на пик Киргизстан по длинному зазубренному гребню, идущему со стороны вершины Усеченка, и заканчивался пиком XXII съезда КПСС.

Для начала мы должны были произвести разведку и сделать заброски в пару точек маршрута. Для этого разбились на небольшие группы, включавшие и наблюдателей, которые тоже должны были сделать что-то интересное. Одна группа под руководством Хейсина пошла на Северную Аламединскую стену, а другая под моим руководством на пик Киргизстан. Каждая группа планировала найти подходящий маршрут для первопрохождения ориентировочно 3-й категории сложности. Маршруты наметили после первых прогулок по ущельям. Я пошел с Юрой Шевченко и двумя вспомогателями - второразрядниками с превышением.

Наш маршрут пролегал по красивому, на вид, не очень сложному гребню между ледниками Озаровского и Пастухова. Выход на гребень по северному склону оказался не очень простым, хотя и не представлял собой ничего особенного: крутой лед со снегом и небольшими островками скал. Скалы не сложные, но разрушенные, требующие осторожности. Я решил выпустить вперед двойку вспомогателей, чтобы ребята поработали самостоятельно, но к моему удивлению они быстро сникли. Движение столь резко замедлилось, что пришлось их заменить. Разрушенные скалы со льдом оказались для них чем-то новым и страшным. Они просто испугались, хотя были неплохими альпинистами, но потом вошли в форму. Умение объективно оценивать опасность и уверенно держаться на не слишком надежных скалах или другом рельефе приходит, как и многое другое, с опытом. Альпинист 'от Бога' отличается от просто альпиниста в этом смысле быстротой приобретения такого опыта. Да и в каждом новом сезоне надо 'разойтись'. Не даром руководящие материалы разрешают начинать сезон мастеру с тройки-Б, перворазряднику с тройки-А, а второразряднику с двойки. Здесь начало маршрута соответствовало тройке, может быть и 'Б'.

В результате мы вышли на гребень лишь к вечеру и заночевали. Кинув взгляд на длинный и сложный гребень выше нас, мы вместе со вспомогателями решили, что им там делать нечего, что вчетвером нам до вершины не менее двух дней работы, и мы не уложимся в контрольный срок. А разведка и заброска нужна. И мы решили идти с Юрой вдвоем, а вспомогателей оставить на ночевке для наблюдения. Скальный гребень был действительно не прост. Мне в начале маршрута не удалось в одном месте пролезть первому с рюкзаком, и я оставил рюкзак висеть на крюке (с половиной заброски). Вытаскивать его не стали, чтобы не терять времени. Юра вылез с рюкзаком, не оставил его, и донес свою часть заброски до вершины, что нам потом очень помогло. Это был наш первый маршрут в сезоне, сразу такой сложный и высокий, и то, что мы его прошли так уверенно и быстро, было безусловно результатом полноценной предсезонной тренировки.

Вершину мы тщательно обыскали на предмет тура, но никаких следов его не нашли. Как говорили нам, где-то позже Маречек был уличен в приписках и наказан. Поэтому к его описаниям доверия нет и, возможно, на самой вершине горы он и не был вообще. Такое, конечно, возможно, причем даже и без подлога и обмана, а просто по ошибке, но все-таки, не имея точных сведений, следует верить слову восходителя, даже если следов его и не осталось. Я помню дискуссию в Британском Alpine Journal о восхождении китайцев на Эверест. Китайцы достигли вершины ночью и не могли представить панорамных снимков с вершины. Снимки были только с высоты, кажется, 8500 метров. Какой-то англичанин после анализа пришел к выводу, что снимки были сделаны еще метров на 150 или 200 ниже, и обвинял китайцев в обмане. Однако, кто-то из наиболее авторитетных альпинистов, чуть ли не сам сэр Джон Хант, заявил с полным убеждением, что если мы начнем подвергать сомнению заявления альпинистов о том, что они побывали на вершине, то надо закрывать альпинизм. Если китайцы говорят, что были - значит были. Я с ним в этом согласен.

Спустились с гребня мы на юг, что оказалось гораздо проще, чем на север. Проще там был бы и подъем, но для этого пришлось бы обходить длинный гребень. Попросили мы за свой маршрут 5а, дали 4б. Наверное так и правильно. Митя с группой сходил хорошо, маршрут у них соответствовал предположениям, и прошли они его без проблем. Все было готово к началу траверса.

Уже подход под его начало был не легок: надо было пройти через перевал на другую сторону главного хребта со всем грузом, запасом продуктов и на длинный подход и на длинный гребень, на котором не известно было, что может встретиться. Здесь часть груза поднесли нам вспомогатели. Наконец, пошли на гору. Гребень оказался очень длинным и трудным, очень изрезанным, с многочисленными жандармами. И, главное, все время приходилось идти с тяжеленными рюкзаками и такой большой командой - восемь человек. Нас не очень баловала погода и не попадалось удобных мест для ночевок. Два раза нам пришлось ночевать на гребне, и на каждой ночевке приходилось тратить часа по три, чтобы приготовить удовлетворительные площадки для двух палаток. На второй из ночевок мы потеряли один спальный мешок. Во время работы по строительству площадок вдруг выглянуло солнце, и Юра Шевченко решил подсушить свой спальник, положив его на скальный выступ. Неловкое движение в тесноте - и мешок пошел вниз по стене на ледник Салык. Мы долго провожали его взглядами, пока, превратившись в точку, он не сгинул в какой-то из подгорных трещин. Дальше Юра ночевал без мешка, укрываясь несколькими пуховками.

Довольно быстро определилась 'забойная' связка, которая в основном работала впереди - мы с Юрой. У остальных получалось гораздо медленнее. Вот тут я впервые увидел в работе Слона. Это было зрелище впечатляющее и поучительное. Я понял, что Господь Бог каждого человека предназначает для чего-то, и только в 'своем' деле человек может достигнуть успеха. Альпинистом, видимо, тоже надо родиться. Слон - красавец, двадцатипятилетний блондин с голубыми глазами, этакий ариец, чем он очень гордился (Влад Иванов сочинил на Слона эпиграмму, начинавшуюся словами: 'Как-то вышел Слон на склон, вдруг мартышку видит он. Ноги вытянув кривые, чтоб казались как прямые, первым делом наш кретин заявил, что он блондин:'). Около 185 см роста и 75 кг веса чистых мускулов, мастер спорта по легкой атлетике и перворазрядник еще по нескольким видам спорта, включая горные лыжи, он шел в связке с Вадимом Зубаковым. Зубакову было 35, он был на голову ниже Слона ростом, лысый, с заметным брюшком, слегка напоминал внешне мистера Пиквика. Внизу Зубакова из-за Слона и видно не было. Но наверху, на серьезном маршруте, где начинается техническая работа над отвесами, все развернулось на сто восемьдесят градусов: Вадим превратился в орла, а Слон в мокрую курицу. Теперь уже Слона не было видно на фоне Зубакова. Это было поразительно! Я раньше даже представить себе не мог, что такое бывает.

Причем Слон старался изо всех сил, это было видно, но не мог. Не мог заставить свой прекрасно созданный организм работать так, как надо на горе. При всех своих блестящих физических возможностях он действительно оказался слабым звеном, тормозящим продвижение всей группы. Спасала Слона в команде его старательность и не обидчивость. Он понимал, чего он стоит и никогда 'не лез в бутылку'. Помню, как однажды, когда Слон очередной раз задержал нас при выходе на очередной жандарм, темпераментный Вадим костерил своего напарника по связке: 'Слон, так твою, так, ведь ты же должен понимать, что твой потолок - 4а, на большее ты не способен, а ты полез на 5б. И вот теперь возись с тобой:'. Слон молча проглатывал все эти обидные упреки.

Еще нас притормаживал и Влад Иванов со своим привычным вывихом. Это штука тоже впечатляющая. Я видел, как у Влада вдруг выскочил из своего сустава верхний конец плечевой кости. Рука неестественно повисла, а лицо Влада так же неестественно и страшно исказилось от боли. Но он тут же привычным ударом вправил собственное плечо, отдышался минут десять и, как ни в чем ни бывало, пошел снова (и получилось это даже в таком состоянии лучше, чем у Слона).

Так что наша команда, безусловно, комплектовалась не по спортивному принципу и не была в этом смысле 'сильнейшей', но таков был подход Мити, с которым были согласны все наши участники и я в том числе. Эта была команда хороших приятелей, которым приятно было находиться вместе, а не отборных спортсменов. В ней были слабые звенья, но это были свои. Конечно, нельзя при подборе команды руководствоваться исключительно принципом 'свой парень', но нельзя и смотреть только на чисто спортивные показатели. Оптимум - штука не простая: у одного он смещен в одну сторону, у другого - в другую. Но в альпинизме, по моему глубокому убеждению, он ближе к команде 'своих парней', чем 'звезд'. Насколько мне известно, вряд ли стоит завидовать членам наших сборных команд на Эвересте и Канченджанге при всех успехах этих мероприятий. 'Звездам' лучше ходить в одиночку, максимум вдвоем, как это делал Рейнхольд Месснер.

Однако, у нас команда оказалась, возможно, чересчур слабоватой и наш капитан - добрый товарищ и интеллигент, не отличавшийся упорством и авторитарностью - вскоре дрогнул. Когда мы вылезли на вершину Киргизстана и увидели после глубокого провала отвесные стены огромного монолитного жандарма, а дальше еще более грозный 'Зуб Фюрера', он заявил: 'Все, ребята, сходим с траверса. Спустимся по знакомому гребню, который прошли два Юры'. - 'Как! Почему?' - 'Слишком сложно впереди, а у нас команда не полноценна: у Влада плечо выпадает. И Слон плохо идет'.

Восприняли это заявление участники группы по-разному. Влад и Слон молчали, не чувствуя себя вправе высказывать свое мнение. Саня Петров тоже молчал, как обычно. Войко Милованович поддержал Митю, исходя из, пожалуй, шкурных интересов - он сказал, что на 5б мы уже налазали, и если сойдем с траверса, то в оставшееся время еще одну 5б сделаем и закроем больше разрядных 'клеточек' тем, кому надо. Решительно против ухода с маршрута высказались трое: Зубаков, Шевченко и я. Особенно горячился Юра Шевченко, но Митя стоял на своем. Наконец, нам удалось уговорить Митю и остальных спуститься с вершины в направлении траверса, туда, где просматривалась отличная площадка для ночевки, там заночевать, а за ночь все обдумать и спокойно решить - возвращаться ли на вершину и спускаться по нашему гребню на ледник Озаровского или продолжать траверс. Утро вечера мудренее!

Полностью прочитать статью и посмотреть фотографии можно здесь.

Copyright (c) 2002 AlpKlubSPb.ru. При перепечатке ссылка обязательна.